А на ночлег заезжали в поселения, куда приходили в наступающих сумерках, когда люди уже расходились по своим домам. Выбирали первый дом от ворот, просились на постой, а уходили на рассвете, никого не отягощая своим присутствием, а точнее, избегая любопытства. С собой брали что-нибудь из съестного, зная, что хозяева бы и так не отказали, и покидали гостеприимное жилище.

Вот и сегодня мы не намеревались себе изменять. Уже наступило утро, о чем меня оповестил деверь, неизменно просыпавшийся первым. Он потряс меня за плечо и шепнул:

– Открой глаза, Ашити, Нушмал уже разжег небесный очаг.

«Разжег небесный очаг» – это означало восход. Один из старших духов – Нушмал, если кто-то забыл, то я напомню – чередует день и ночь. И не только, но данная присказка относится именно к этой части обязанностей одного из братьев Белого Духа.

– Доброе утро, Архам, – я потерла лицо ладонями и улыбнулась.

Деверь улыбнулся в ответ и оставил меня в одиночестве, чтобы я могла привести себя в порядок. Впрочем, он не стоял под дверью в ожидании. Обычно, пока я умывалась и одевалась, Архам навещал кухню и собирал припасы в дорогу. И когда я вышла из отведенной нам для ночлега комнаты, бывший каан уже держал в руках свой мешок, вновь наполненный снедью. О, не битком, разумеется. Только то, что нам могло понадобиться на день, чтобы передвигаться без заездов в поселения.

– Уже собрались? – послышался голос гостеприимной хозяйки.

Мы с Архамом обернулись и с одинаковыми приветливыми улыбками посмотрели на женщину лет тридцати – тридцати пяти. Была она высокой, плотно сбитой, с несколько резкими чертами лица. На губах ее играла ответная улыбка, но взгляд был цепким. Всё в этой женщине говорило о том, что натура она хваткая и волевая.

– Пусть Отец не оставит тебя и твой дом милостью за доброту, – сказал Архам.

Я склонила голову, так благодаря за гостеприимство, а когда вновь посмотрела на хозяйку, она не сводила с меня пристального взгляда.

– Никак полукровка? – спросила женщина.

– Нет, – ответил ей мой деверь, и тон его показался мне молотком, одним ударом вогнавшим гвоздь в стену по самую шляпку.

– А если бы полукровка? – спросила я. – Отец любит каждое свое дитя.

– Кто ты такая? – прищурилась женщина.

– Дочь шаманки Ашит, – расправив плечи, сказала я. Хотела и про дайнани Айдыгера, но Архам взял меня за руку и подтолкнул к двери.

– Милости духов, почтенная, – сказал он, и мы вышли из дома.

А вслед нам понеслось:

– У шаманов нет детей.

– Мама приняла меня… – начала я, но деверь снова подтолкнул, чем заслужил мой возмущенный взгляд.