Кто-то должен умереть

Глава 19

Мэтр Ульпиан, глоссатор из Пайт-Сокхайлхейя, магистр простых и сложных судебных задач, асессор надворного суда Его Высочества, откинулся на спинку деревянного кресла и вытянул над столом руки, сжимая и разжимая кулаки. Пальцы устали от многочасового писания. Адвокат с грустью вспомнил рыжего писца, который так дивно и быстро владел пером, будто родился с ним в младенческих ладошках. Без высокой женщины, что прозвалась явно выдуманным именем, было нелегко. Удивительное дело, но Ульпиан, сменивший много помощников, привык именно к ней. В том числе и к чувству надежности, какой-то защищенности, кою даровало присутствие молчаливой и крепкой девицы. А это, в свою очередь, вело к следующей мысли, еще менее приятной.

Ульпиану было страшно.

Им не овладела паника, типичная для рядовых, низких людей, далеких от умственной дисциплины. Страх юриста был рассудочен, проистекал из глубокого понимания ситуации. Он не парализовал руки и разум, а наоборот, хладнокровно подстегивал их в поисках выхода. Беда заключалась в том, что Ульпиан выхода не видел, как ни старался.

Он сложил руки на груди, сгорбился над столом, будто замерзающий в попытках сохранить жалкие крохи тепла. За спиной источал жар камин, полный раскаленных докрасна углей, но в кабинете все равно царила какая-то непонятная сырая промозглость. В закрытые ставни скребся, подвывая, не по-летнему скверный, холодный ветер, и на душе было сумрачно. Свечи прогорели больше чем на три четверти, одна погасла. Близился «час мертвых», неучтенный, тот, что лежал между закатной и полуночной стражами. Время, когда Эрдег, отец темной стороны мироздания, позволяет своим детям бродить по земле невозбранно, уравновешивая деяния светлых чад Иштэна. Время, когда следует затворить понадежнее окна и двери, не доверяя запоздавшим путникам.

Ульпиан взял двуликий символ Двоих, сжал покрепче, надеясь, что Создатели откликнутся, дадут какой-то знак, может быть даже пошлют знамение. Но Двое-в-Едином не отвечали на мольбу, и адвокат с горечью вынужден был признаться, что их молчание справедливо. Холодок у сердца обернулся вполне ощутимым, болезненным уколом. Глоссатор тяжело вздохнул, сгорбился еще сильнее, пережидая новый приступ. За минувшие полгода они повторялись все чаще и чаще.

Тихо, не стучась, вошла жена. Молча поставила у левого локтя мужа кувшинчик с целебным отваром, а также ватрушку на деревянном блюдце. Села рядом, прямо на ковер, забрала себе руку адвоката и прижалась к ней щекой. Ульпиан так же молча улыбнулся и с нежностью погладил супругу по седой голове. Милая, милая жена… Он полюбил ее давным-давно и безнадежно, потому что заведено самой судьбой – каждому человеку свое место и каждый на своем месте. Дворянка и мещанин – как масло и вода, могут соприкасаться, однако им не слиться воедино. И, тем не менее, дочь благородной фамилии решила, что теперь ее судьба - нищий, безвестный мальчишка-стряпчий на десять лет младше. Она потеряла все, была проклята семьей, изгнана с позором в платье служанки и с кольцом из позолоченной меди. Ни титул, ни землю не принесла она своему избраннику. Однако позор не пристал к ней, как избегает хворь чистого и здорового тела. А Ульпиан каждый час каждого дня их жизни вместе доказывал милой спутнице, что ее выбор был единственно верным.