Артиго увидел бывших спутников. Гипсовое лицо дрогнуло, вспыхнуло на мгновение затаенной радостью. Мальчик тихонько дернул рукой, очевидно, это было что-то вроде приветствия, сделанного как бы исподтишка, чтобы со стороны не удалось расшифровать смысл жеста и его адресатов. Затем взгляд потух, Артиго снова уставился куда-то поверх голов собрания и осел на троне как надувная игрушка с подвыпущенным воздухом. Служанка опять взмахнула платком.

- Нас пустят к нему? – тихо спросила Елена.

- Нет, я уже пытался. Мы здесь сомнительные и малодостойные личности.

- А то, что мы личные гости короля?

- Потому нас терпят. Но простолюдины недостойны церемониального представления. Если только он сам пожелал бы обратить на нас внимание и удостоить доброго слова. Но…

Раньян умолк.

- Ну и ладно, - вздохнула женщина, про себя же подумала. – «Все равно мелкий паршивец»

Ее платье вызывало интерес и внимание - светские, то есть скрытые, закамуфлированные под скользкие, вроде бы безразличные взгляды. Однако Елена женским чутьем понимала, что произвела определенный фурор. Технически ее гардероб не бросал вызов дворянским платьям, поскольку был (по меркам сливок общества) лишен украшений и представлял совершенно иной стиль. Практически – еще как бросал, стягивая на себя внимание, во многом благодаря той самой простоте, нарочитой безыскусности.

А хорошо все-таки быть носителем куда более высокой культуры, из которой можно черпать большой ложкой, подумала женщина, щурясь, как довольная кошка. Только делать это следует осмотрительно.

Музыка опять сменилась, вместо вычурных нот, заставляющих вспомнить манерные пьесы восемнадцатого века, зазвучал очень бодрый и танцевальный ритм. Где-то в стороне мелькнул граф Блохт, суровый и деловитый до невозможности. Затем в окружении обширной свиты продефилировала уже знакомая Елене графиня Карнавон. Раньян указал в противоположный угол, и лекарка впервые увидела знаменитую супружескую чету Эйме-Дорбо, заклятых врагов Карнавонши. Официально они считались троюродными братом и сестрой, злая молва приписывала куда более тесное и порицаемое родство. Внешне мужчина был чопорным, надменным (но в меру) и, судя по прикусу, давно лишился всех зубов. Наряд графа был прост, сдержан и казался извлеченным из чулана, где пролежал не одно десятилетие, пропитавшись мелкой пылью на молекулярном уровне. В целом дедку очень подошла бы роль желчного проповедника-пуританина. Его супруга наоборот, производила впечатление милой бабушки на заслуженной пенсии. Круглое лицо, простенький чепец, очень добрый взгляд внимательных глаз. Казалось, графиня сейчас возьмет корзинку благотворительных булочек и пойдет кормить бездомных сирот, гладя их по головам и роняя слезу горькой жалости. Впечатление усиливалось одеждой бабульки – бесформенная кофта, простенькая шаль, с виду побитая молью. На фоне своей же свиты Эйме-Дорбо казались оборванцами, попавшими сюда по недосмотру. Елене пришлось напоминать себе, что милым и чудаковатым старичкам принадлежит как минимум половина столицы, а в пролитой по их приказу крови можно без преувеличений искупаться.