Что ж, ноги подождут.

Елена опять вздохнула. Делать зарядку совершенно не хотелось. Но надо. Женщина вздохнула третий или четвертый раз, раскручивая запястья, разогревая связки. Некстати заныли сросшиеся ребра на левом боку, протестуя против физкультуры, однако неизбежное уже началось.

- Как госпожа? – спросила Елена, переходя к массажу шеи и растиранию ушей. Служанка дала быстрый, краткий отчет из коего следовало, что все в пределах нормы. Беременность Дессоль подходила к завершению, баронессе явно поплохело, каждый день начинался с рвоты, но в целом ситуация развивалась более-менее приемлемо.

- Свинья?

- Готова, - отозвалась Витора. – На холоде.

- Опять в крови все будет, - пробормотала себе под нос Елена.

- Не будет, - тихонько заверила ее служанка.

- Что?

- Я сама свинку приколола, - поспешила объяснить Витора. - И кровь спустила как надо. На ужин кухарка сделает перепечь.

- Что? – повторила Елена.

- Перепечь, - прошептала девочка. – Пирожки… такие… кровь, свежая обязательно… иначе невкусно будет… яйцо… молоко…

Она стала запинаться на каждом слове, приходя в ужас от догадки, что допустила какую-то страшную оплошность и разгневала госпожу.

- Ясно, - поторопилась успокоить ее хозяйка. – Попробуем обязательно.

Уже не первый раз Елену приводило в замешательство это удивительное сочетание запредельной робости с безжалостной практичностью крестьянина. Витора впадала в панику от одной лишь мысли, что ей могут быть недовольны… и без всяких комплексов заколола поросную хрюшку, да еще спустив кровь. Потому что свинья – это еда, еду не жалеют, ее готовят и употребляют.

О, мир, о, нравы…

Закончив урезанный комплекс утреннего пилатеса, Елена села на табурет, вытянув ногу, помассировала мышцу. Нет, чувство легкого онемения проходить не желало.

- Мастер Пантин не заходил? – безнадежно, скорее для порядка спросила она. Служанка лишь помотала головой. Без синяков лицо у нее оказалось красивое и симметричное, даже сломанный нос его не слишком портил. Глаза по-анимешному большие, серые. Если бы еще не застывший в них потаенный страх, ожидание удара или окрика, запечатленное намертво, как насекомое в янтаре…

Фехтмейстер исчез, пропал без следа, без весточки, даже Раньян не сумел найти бывшего учителя. Должно быть, старый маг не желал иметь ничего общего с новой Хель, Хель-убийцей. Почему? Да кто его знает… Правила жизни воина-мага оставались загадкой для всех.

Бедро горело, как в огне, чувство было такое, будто в рану воткнули зазубренный кинжал и чуть проворачивали, ровно настолько, чтобы ощущение сохраняло остроту. Раньян объяснил, что это нормально и даже хорошо – рассеченная плоть нормально срасталась, обещая выздоровление. Но легче от понимания не становилось.