Светлый фон

Елене стало на мгновение интересно, что помнят слуги, но в следующую секунду Дессоль снова закричала, дрожа всем телом, и лекарка забыла об интересе.

- Все чистые простыни сюда! Полотенца кипятить без перерыва!

- Исполним.

Внизу хлопнула дверь. Спустя несколько мгновений лестница заскрипела под уверенными тяжелыми шагами.

- Господи, помилуй! – воскликнул Барнак, отшатываясь при виде зрелища, что не приличествовало взору мужчины. Елена бросила помощницам: «Держите аккуратно!» и шагнула к рыцарю, увлекая его в широкий коридор.

- Барнак! – с облегчением выдохнула Елена. – Нужна помощь.

Надо признать, молодой кавалер только бровью повел при такой фамильярности, но женщина все равно этого не заметила.

- Что надо сделать? – уточнил рыцарь-негоциант, косясь на открытую дверь, за которой стоны роженицы мешались с утешающим бормотанием повитухи.

- Мне нужен шовный материал, - сообщила Елена и увидела, что собеседник не понимает ее. – Нитки для зашивания раны!

- Еще нитки? – наморщил лоб молодой человек.

Елена покрутила пальцами, стараясь подыскать нужные слова для ее интуитивного прозрения.

- Нити! – повторила она. – Если шить матку…

Она снова осеклась. Рыцарь покраснел, как помидор, которых в Ойкумене все равно не было.

- Баронессе, возможно, понадобится операция, - у Елены из головы напрочь вылетели все сословные правила и обращения. – Матку надо будет зашивать…

Очередной крик роженицы сотряс дом, перебив объяснение. Гигехайм оттянул ворот, будто рыцарь задыхался. Из комнаты выглянула анорексичка, весело сообщила, выставив зубы словно зомби-кролик:

- Воды бесцветные, с белыми хлопьями. Крови почти нет. Добрый знак!

И скрылась обратно. Красный цвет Барнака сразу перешел из помидорного в труднопредставимый вариант багрового.

- Зашивать, - повторила Елена. – Нитки останутся в брюшине, понимаешь?

- Их не достать из шва, - Барнак, несмотря на крайнюю степень растерянности со смущением схватил мысль на лету. – Все равно, что зашивать кишки?

- Да! – воскликнула женщина, готовая расцеловать умного юношу. – Потом будут нагноение и смерть.