- Кажется, понимаю, - наморщил лоб Гигехайм. – «Усыпление» это понятно, а там есть, как все сделать обратно?

- Есть. «Товарищи вольны вернуть себе упомянутое дворянское достоинство и привилегии оного, когда и как только им заблагорассудится, оставив означенные торговлю и товарищество, и сделав на сей предмет заявление перед королевским судьей, ближайшим к месту их проживания. Наилучшим будет, ежели судья окажется тот, что засвидетельствовал предшествующее изменение. Подобное заявление следует записать в реестре канцелярии суда, а после, отметив надлежащими печатями, отправить в дворянскую апеллу сообразно месту проживания того, кто намерен вернуться к прежнему состоянию. После отправления указанных действий товарищи перестанут считаться товарищами, а также торговцами, купцами и представителями иных занятий, они смогут располагать собой и жить далее без укоризны и ущерба репутации, как подобает благородным людям».

Затаивший дыхание Барнак облегченно выдохнул с видом очень счастливого человека.

- Ну и ссылки на много-много законов, - подытожила Елена. – Еще тут написано, что правило это общее на всей Ойкумене, но в прочих тетрархиях не применяется, поскольку для возвращения в дворянство нужно королевское реабилитационное письмо... Не знаю, что это, но звучит грозно. И, наверное, получить его непросто. А у вас, на юго-востоке, достаточно лишь предстать перед местным королевским судом и заявить о возврате к дворянскому образу жизни. Больше ничего не требуется. Уведомительная процедура.

Последнее она добавила от себя, переведя дословно с русского, благо все нужные слова имелись.

- Коситься будут, - немного огорчился Барнак. – Все равно будут.

Елена поискала местный аналог «вам шашечки или ехать?», не нашла и красноречиво промолчала.

- Но это решение, - подвел оптимистичный итог Гигехайм. – Все-таки решение. Главное, что по старинным обычаям.

Он обозначил поклон женщине и добавил:

- Завтра я пошлю вдове награду. Она будет достойной.

Елена кивнула, осторожно правя конем. Норовистая скотина по-прежнему своевольничала, однако то ли наездница притерпелась, то ли практика наработалась, но теперь дело шло проще. Так, в разговорах и раздумьях, лекарка и рыцарь вернулись обратно. Женщина порывалась расспросить, как там Алонсо, однако не решилась. Она подумала, что если бы Гигехайм хотел, то сам давно рассказал бы. Дважды Елене казалось, что Барнак в свою очередь порывается что-то ей сказать, но молодой рыцарь в последние мгновения сдерживался, хотя нужные слова буквально плясали у него на языке. Может, стоило чуточку подбодрить кавалера и узнать какую-нибудь интересную вещь, однако Елена сосредоточилась на верховой езде. Женщина стала понимать, что всадник управляет больше поворотами корпуса, нежели упряжью, передавая на хребет лошади движения собственного тела. А потом было уже поздно.