Из окна высоко над головой донесся звук, похожий на мяуканье котенка. Слабенький, исчезающе тонкий, он, впрочем, набрал силу и как будто раздвоился. Да, теперь пищали и плакали два котенка. В доме кто-то вопил, требуя немедленно принести льда и побольше. Елена прислонилась плечом к косяку, безвольно уронив руки между коленей и слабо улыбаясь. Со стороны улыбка, наверное, казалась безумной, как у Джокера.

Кошмарный день… вернее кошмарная ночь. Однако теперь в мире двумя детьми стало больше. У одного сломана ножка, но это не смертельно. В худшем случае обречен хромать всю жизнь… но эта жизнь у него будет. Жизнь, а не таз, куда сбросят разделанный на куски плод. И это ее - Хель - заслуга. Все пошло через задницу, ничего оказалось не готово… и все-таки закончилось хорошо. Да, смерть по-прежнему занесла косу над всей троицей. Но здесь уж как Бог рассудит. Бог и жесткие правила гигиены, которые будут соблюдать все в этом доме. Елена с самого начала была уверена, что «родильная горячка», необъяснимый и страшный бич матерей в первые недели после родов – на самом деле «всего лишь» сепсис, последствия немытых рук. Есть мыло и горячая вода – нет никакой горячки.

Елена вдруг поняла, что думает о местном боге с большой буквы. И молча обратилась к нему с молитвой.

«Пантократор… то есть Параклет… не зря ведь все это было? Ну не может быть, чтобы зря. Глупо дать родиться двум детишкам с таким трудом и кровью, чтобы затем убивать их. Пусть живут, а? Пусть новое знание разойдется по миру, чтобы смертей было меньше, а счастья хоть чуточку больше. Подгузники, подушки, питание... все, что я придумала. То есть вспомнила. Пусть все будет хорошо, ну пожалуйста»

Молитва получилась короткой и сумбурной, но Елена не могла выжать из себя ничего более красноречивого. Мысли текли вязко, словно поздний мед. Женщина прерывисто вздохнула, представляя, где бы взять водки в столь ранний час. На кухне, должно быть. Хотя можно просто развести пополам «мертвую воду», вроде там оставалась еще неиспользованная склянка.

Стукнула дверь, которую женщина лишь неплотно прикрыла за собой. Кто-то вышел, остановился рядом, цокнув подковками на отличных сапогах. Елена по звуку, не глядя, сообразила, кто это, и хотела встать, однако не получилось. Ноги лишь впустую заскребли низкими каблуками по камням.

- Ваша милость, - выдавила она, пытаясь изобразить сидячий поклон.

- Сиди, - холодно позволил барон Лекюйе.

- Она жива, - снова улыбнулась Елена, вполне искренне, от избытка чувств. – И дети живы. Два мальчика.

- Живы, - повторил барон.