Что ж, Марш и Слова вписали мое имя в историю Смертного Века… Они же погубили мою душу навеки, ибо пусть Белый Рыцарь и говорил, приводя в пример себя, что нет греха, коего не мог бы положить на весы Пантократор, дабы измерить и оценить меру возможного искупления… я знаю и знал всегда – сотворенное мной Зло не имеет пределов, нет ему прощения.

Помни об этом, помни о том, как одно решение, вызванное слабостью, вполне может удивительным, непостижимым для тебя образом потянуть долгую нить последствий. Вспоминай о моей горькой участи каждый раз в минуты, когда дьявол прельщает тебя соблазном легких решений и необременительных деяний.

Остается лишь гадать, что могло произойти, что изменилось бы, окажись кто-то из нас рядом в ту ночь. Подставь плечо в трудную минуту, скажи доброе слово друга в час, когда душа печальна и пребывает в смятении. Однако нас рядом не оказалось. А Хель получила еще один урок того, что наш мир – плох, ибо в нем царствуют безраздельно жестокость, несправедливость и неблагодарность.

И уж много лет в полуночный час, когда сон бежит старика, я вновь и вновь задаюсь безответным вопросом – не то ли одиночество сломало Хель? Не с тех ли сумерек начался ее – и наш! – долгий путь во тьму?

Что ж, ответ сможет дать лишь Бог. Близок уж день, когда я, наконец, смогу задать Ему этот вопрос, и если Он изречет: «Да, так воздалось вам за грехи. Ибо вы были слабы, себялюбивы, пренебрежительны и думали о себе больше, чем о ближнем, коий нуждался в помощи»… Что ж, я отвечу со всей искренностью: «Гнев Твой тяжел, Господин мой, но мера воздаяния справедлива ибо все мы были виновны. Все мы создали Красную Королеву»

Глава 30

Глава 30

Глава 30

Елена сидела на крепко сколоченном табурете и молча смотрела в окошко, затянутое промасленной бумагой. Снизу доносился типичный шум более-менее пристойного заведения, где не возбраняется гулять и пить, однако пресекаются непотребства и скандалы. Звучали голоса, время от времени слышался громкий возглас, здравница или стук разбитой керамики. Шуршал веник, жестко тяпал мясницкий тесак на кухне. Гремел сланец для печи, отгружаемый с тележки развозчика. Марьядек дрова не шибко любил, считая, что местный уголь обходится дешевле, а если блюда вроде как горчат – кому горько, тот пусть и не ест. В общем, тянулся рядовой и не примечательный день в кабаке «Под сломанной стрелой», где Елена вчера «заселилась» на льготных условиях, словно мастеровой или купец чуть выше среднего – в отдельную комнату с чуланом, каморкой для слуги, умывальником и ночным горшком.