Они сегодня тоже явились на семейный ужин. Дедушка Гурим, бабушка Ярдамила. И прадедушка Айза, конечно, который просто спустился из мансарды. Призраки сидели за столом, и дедушка не отрывал мертвого взгляда от рогов папы, которые за день немножко сократились, но все еще выпирали из-под любой шляпы.
— Ты неправильно режешь, — раздался замогильный шепот. — Я резал не так.
Как и большинство волшебников из старых семей, Гурим был ктототамцем, но очень ревностно соблюдал все традиции. В Мистерии отмечают те же самые праздники, что и в севигистских странах, поэтому на Последний День Гурим всегда вставал во главе стола и заученными, тщательно выверенными движениями разделял гуся, индюшку или фазана.
— Мне удобнее так, — сварливо ответил Майно, кладя на свою тарелку кусок грудки.
— Тебе не должно быть удобно так, — возразил Гурим.
— Прекрати меня злить! — повысил голос Майно, и его глаза сверкнули алым. Нож со стоном вонзился в тушку.
— Вот! Вот до чего ты дошел! — воспарил над стулом Гурим. — Ты теперь сам обращаешься в демона! В паргоронскую тварь!
— Эффект временный, скоро пройдет! — рискнула подать голос Лахджа. — Ничего страшного — просто поменьше негативных эмоций, медитация, очищение души, аскеза, целибат…
— Целибат?.. — нахмурился Майно.
— А чо такое целибат? — спросила Астрид, обгладывая кость.
— Нельзя делать новых детей, — объяснила Лахджа, качая Лурию. Та уже тянулась к гусю, но девочке четырех лун от роду мясо, конечно, рано.
— А, ну да, конечно, а то рогатыми родятся, — со знанием дела оттопырила губу Астрид. — Нам на естествознании рассказывали. Про горошек.
Лахджа задумалась, каким бы получился ребенок, зачатый от Майно в таком состоянии. Вдруг полноценным демоном?.. Но нет, лучше не проверять. Скорее, это все-таки будет полудемон, но с кучей отвратительных мутаций.
— Ладно тебе, Гурим, магические эксперименты не всегда завершаются успешно, — успокоительно сказала Ярдамила.
— Ну да, тебе-то это хорошо известно, — недобро покосился на нее муж.
— Главное — чтобы результат был обратим, — произнес Айза. — Он обратим. Незачем портить вечер.
— Я ничего никогда не порчу, — сухо сказал Гурим, с улыбкой принимая от Вероники дух съеденного крылышка.