Небо в дымке. Ни луны, ни звёзд не видно. Сугробы, перемолотый снег. Один теряет равновесие, другой тащит, третья кричит «мне не видно»! И в этом аду под названием тяни-толкай лишь на покрывало можно было положить телефон с активированным фонариком. Но светил он в основном в небо, больше давая знаки инопланетянам, чем освещал округу. Любые же попытки положить его на бок или нести в руках, сводились к тому, что дело это неблагодарное. Всё равно нужны две руки, две ноги и координация голосом. Так что даже в зубах не унести. А если светит тебе в глаз при этом, тоже хорошего мало.

— Боря, молю тебя, спаси папу! — то и дело подстёгивала Кира, когда преодолевали от трёх до пяти метров за один рывок.

Затем все хором переводили дух, вспотевшие и тяжело дышащие. Они словно бревно волочили по полю в грязи, так как проваливались в лучшем случае по колено, а бывало и по пояс. Снег впивался в кожу холодом, таял на стыке носок и ботинок, колол в местах, где соприкасался долго. Учитывая почти не утихающий ветер, что к ночи лишь усилился, такой кросфит был всем не по душе.

Но любое мучение рано или поздно заканчивается. Когда Боря понял, что ноги уже не двигаются, едва не зарылся носом в снег перед трассой. Они преодолели относительно-гладкую траншеи и теперь оставался последний рывок с белой горкой, которой изрядно намело за последние недели ноября.

— Раз, два, взяли! Ещё-взяли! — уже не кричал, но хрипел Глобальный, ощущая одновременно замороженные кончики ушей и сердце, готовое выпрыгнуть из груди.

Тепла в теле было безумно много, но кровь словно распределилась по критически-важным местам. А на такие мелочи, как уши и кончики пальцев на ногах кровоток уже не обращал внимание.

Тут-то Боря и понял, что фирменная шапка говно для стильных. А все эти стильные и пары часов на ветру в поле не стояли.

Однако, после очередных кооперативных усилий, Князев был извлечён на дорогу. Кира открыла автомобиль, проверяя заднее сиденье и тут ей на плечо легла рука.

— Эй, ты что тут делаешь! — жутко испугал её мужской голос с заплетающимся языком.

Она вздрогнула, до смерти перепугавшись и повернулась. Перед ней стоял капитан, которого качало на ветру. Он держался одной рукой за автомобиль, другой за коленку и морщился. Шапка набок, изо рта несёт помойкой. С края губы висит пена.

— Ты, сука, пьяный, что ли?!

— Я… я… — едва дыша, пытался найти силы для возмущения Артём Палыч, но годы были уже не те.

— Нашёл время! — рявкнула Кира и сунула кулак под нос, что было весьма показательно.

От такой наглости капитан только на край капота присел. А затем в салон заглянул.