— Эй, кто там прячется?

— А вы кто? — донеслось из темноты.

И тут Кольбитц додумался и крикнул:

— Длань Господня!

— Какая ещё длань? — заорали ему из темноты. И это был неправильный ответ.

Кольбитц ничего на это не ответил, а прибежал обратно и доложил:

— Улицу перегородили, сразу за рогатками стали в два ряда, не наши это, точно.

— Капитана Вилли ко мне, — распоряжается генерал, и вскоре лихой капитан уже рядом с ним.

— Капитан, там застава, — Волков указывает в темноту улицы, — вот ротмистр говорит, что их там два десятка, уберите их.

— То есть работать по-настоящему? — уточняет капитан.

— Без всякой жалости!

И уже через минуту вперёд пробегают, топая башмаками, два десятка мушкетёров; убежали — и угольки горящих фитилей во тьме пропали. Ещё минута — и тишину сонной улицы разрывают хлопки. А затем, как следствие, — одинокий крик, а потом и громкая брань.

И едва затихают выстрелы, без лишних вопросов зычно кричит капитан Лаубе:

— Рота, без барабанов, шагом вперёд!

И сам двинулся вслед за уходящим в темноту дозорным отрядом ротмистра Кольбитца.

Когда генерал въехал на перекрёсток, фон Готт осветил место лампой, и среди разбросанных в стороны рогаток он увидал одного ещё живого человека. Стражник был жив, но это должно было продлиться недолго: в кирасе его, в левом боку снизу, зияла большая дыра от мушкетной пули.

— Надо бы хоть одного живого, — чуть разочарованно произнёс генерал.

— Может, поискать? — предложил Максимилиан. — Остальные тут должны быть, далеко не разбежались.

— Прячутся в домах местных, — поддержал его Хенрик.

— Нет-нет, — сразу ответил Волков. Он не хотел терять ни минуты, он торопился на помощь своем товарищу.