Мятущееся сознание бросило оперативника вперёд, обнять её, не дать и дальше дрожать в одиночестве. Истерзанной, осквернённой, поруганной… Даже здесь, дома — он отчетливо видел это — ей не суметь стать счастливым членом общества. Отныне её судьба здесь — это судьба ушедшего в себя изгоя поневоле. Он спорил и спорил сам с собой, потом не выдержал, потянулся к её солёным губам. От мягкой теплоты поцелуя и нежного шёлка девичьей груди под ладонью его словно куда-то повело. Повело так, что защемило сердце, каменное сердце избранного поневоле, живого мертвеца с чужих сумеречных миров. Одиночку среди звёзд.

И даже привычное эхо вдруг замолчало.

Рэд осторожно подхватил девушку и отнёс её на кровать, не отпуская её губ. Исили издала чуть слышный звук, и Рэд почувствовал, как её горящие пальцы пытаются расстегнуть застёжки его куртки.

И тут Рэд вспомнил, как вот так же…

Волна отравленной горечи хлынула из глубин памяти, захлестнув с головой самоё его существо, поднимая со дна сознания накопившееся там отвращение к самому себе.

Что же это такое… почему, Оля, почему я никак не могу тебя забыть?

Двадцать один год, из них одиннадцать — с постоянным, неослабевающим осознанием чудовищной потери, но и те, первые годы, которые он не помнит — отдают в подсознании только одним — саднящей раной. Почему? Он так и не смог побороть в себе это. Так и остался одинок, и вот, даже теперь, когда он уже, кажется, нашёл… Не хватило сил.

Исили замерла, открыла блестящие от влаги глаза, и в ужасе от увиденного прошептала:

— Ты плачешь?..

Рэд осторожно отстранился и, ссутулясь, присел на край кровати.

— Исили, я не могу… я… я не могу.

Он внимательно смотрел ей в глаза, ему не мешали срывающиеся с ресниц слёзы.

— Не бойся, малыш, если бы я не почувствовал, что ты меня в самом деле любишь, я бы тебя живо выставил — говорил же твоему отцу, что никто мне здесь ничего не должен. И ты не должна.

— Но в чём же дело? — на её глаза уже навернулись такие же крупные, горькие слёзы.

— Когда-то, очень давно, я любил девушку по имени Оля. А потом Оля погибла, вернее, её убили. А я остался жить. Но так и не смог…

Некоторое время они так и сидели — глядя друг на друга, глаза в глаза.

Она смотрела на него, погрузившись в неведомые мысли, а он смотрел на неё и жалел, бесконечно жалел о том, что он не в состоянии сейчас эти мысли прочесть. Не смел и пробовать.

— Ты слишком сильный человек, Рэд, тебе не дано сил сознавать, что ты её мог бы спасти, но не спас. Да поможет Он тебе в минуты скорби.