Радость избавления, слёзы, причитания и смех, всё слилось в голове у Рэда в один тугой клубок. За весь день ему так и не удалось поговорить с Исили, даже Рихард куда-то исчез, скорее всего — снова укрылся в медотсеке спрятанной неподалёку шлюпки. После ранения он чувствовал себя ещё слишком плохо, чтобы подолгу оставаться на ногах. Рэду же в результате не досталось никого, с кем можно было бы обо всём этом поговорить.
То, что случилось с Рихардом, словно оборвало в Рэде какую-то натягивавшуюся с каждой минутой струну. Она начала звучать в нём, сначала басовито, потом всё тоньше и тоньше, с самого их прибытия на орбитальную платформу. Была в ней какая-то надежда на будущее, на что-то новое, которое поможет ему разрешить проблемы с самим собой, договориться о чём-то с окружающей действительностью. И вот теперь, Рихард жив и скоро будет здоров, но внутри Рэда словно засела какая-то новая заноза, безнадёжное ощущение полного провала, чувство собственного бессилия, уже почти привычным эхом возвращаясь к нему из спрятанной в нём пустоты.
Он ещё вчера думал, что всё будет хорошо, но теперь он не мог даже вспомнить, что при этом имел в виду.
Обхватив голову, Рэд попытался, было, усилием воли прогнать мятущиеся мысли, направить их в русло более насущных проблем, но даже не успел сосредоточиться — позади кто-то мягко кашлянул.
Обернувшись, Рэд увидел Исили, переодевшуюся в мягкий белый сарафан, непривычно распустившую волосы, свежую и улыбающуюся. Рэд поспешно поднялся.
— Ты ото всех убежала?
— И ты тоже. Скажи мне, Рэд, это правда, что, помогая мне, вы нарушили какие-то свои правила, которые вам строжайше запрещено преступать?
Рэд внимательно на неё посмотрел, но напрашивающегося вопроса задавать не стал.
— Да. По возвращении нам придётся держать ответ перед нашими набольшими. Но это ничего. Главное, что ты здесь. Остальное неважно.
Исили не заметила скользнувшей по его лицу улыбки. Как сейчас далеки были эти смешные проблемы. Её же лицо было по-прежнему нахмуренным, Исили что-то терзало.
— Я не понимаю, Рэд. Так нельзя. Вы — сильные, храбрые, добрые, нежные друг к другу, да и ко многим другим люди, и после всего этого помощь другому человеку, попавшему в беду — может считаться проступком? Да кому достанет злобы назвать такое зазорным?!
— Не зазорным, — покачал головой Рэд, — запрещённым. Нам нельзя вмешиваться. Видишь, я даже не могу тебе сказать, кто такие «мы», дабы не нарушить самые страшные свои обеты, одно можно сказать точно — если мы начнём помогать отдельным людям на каждом из миров, мы ничего не сможем… нас очень мало, творить добро, даже кажущееся неоспоримым — слишком тяжёлая для нас ноша, нам бы только успеть выполнить свой