Сколько раз до него уходили в далёкий космос другие скитальцы — Сознание не знало, находили ли они хоть что-нибудь в чёрной Вселенной — и это не интересовало Сознание, имевшее свою собственную, и, следовательно, единственно важную цель — искать.

Несколько раз оно натыкалось на непонятное — миры со следами далёкого прошлого, Юной Вселенной. Законы, приводившие в движение артефакты далёкого прошлого, остались ему не понятны, и оно в страхе бежало прочь. Несколько раз случайно касались его другие Сознания.

Но оно спешило дальше, ибо для него не существовало ничего, кроме цели.

И вот, по прошествии бессчетных дней, когда само время и пространство, свитое в тугой узел парадоксов, перепуталось и сбилось со счёта, Сознание нашло что-то очень странное.

Что-то подвижное, быстрое, горячее носилось по каменной поверхности небольшого шарика. Это были существа необычайно сложной структуры, бесформенному облаку каменных обломков было тяжело понять, как столь малая форма хранит в себе столь богатый микрокосм. Однако одно Сознание поняло слишком поздно — эти существа были разумны.

Миллионы разумных существ. Триллионы воспоминаний, мыслей, эмоций.

Сознание бесследно растеряло себя в этом чужеродном океане, забыло свою цели, слилось, растворилось в окружившем его океане. Оно стало образом этого мира, мозаичным рисунком безжизненными на непрошенный взгляд глыбами по траве и камню Элдории. Оно уже не обладало глубинным чувством Вселенной. Оно уже не вбирало в себя память сотен веков. Сознание жило этим миром, лишь продолжая день ото дня искать не найденное — человека, который был бы способен говорить с ним, который бы взял себе часть его нерастраченной энергии, который донёс бы в далёкую галактику слово, которое там уже вовсе не ждали.

Сознание иначе не могло, таким его создали.

Рэд медленно оттаивал, навсегда сохраняя в себе этот образ — существа абсолютно чужого, но вдруг ставшего самым человечным из созданий Вселенной. Они поняли друг друга. Оно увидело Галактику, какой её знали люди, а взамен вернуло ему, Рэду, некогда осознанно забытое в чёрной одиннадцатилетней тюрьме ощущение иррациональной целостности бытия. Картину, написать которую — не хватит и десятка жизней. Полотно, простирающееся от горизонта до горизонта.

Напутствие — безумное, бессмысленное, нечеловеческое своей сокрытой от него логикой, которое, казалось, не забудется никогда:

Иди, солдат, ты свободен отныне от страхов памяти, от вожделений разума, от гнёта опасений и пустой радости существования. Теперь ты — человек, способный почувствовать свою цель, искать её до конца жизни и сложить голову лишь на плахе её обретения.