— Чего бы тебе хотелось вместо этого?

— Отсутствия придурков. А если нет такой возможности, поскольку я подозреваю, что ты не собираешься уйти прямо сейчас, сгодится что угодно, лишь бы оно не напоминало мне обо всём этом.

И всё вокруг немедленно исчезло и сменилось бесконечным, однообразным тёмным небом с редкой россыпью звёзд. Единственным, что виднелось в нём на много миллиардов миль вокруг, были два простых стула.

— Ну-уу… на самом деле нет, — возразила я. — Небо нам не нужно. Я буду продолжать искать в нём альфийцев.

— Могу вернуть твой "Интеросайтер". Кстати, как он должен был работать?

— Хочешь сказать, ты не знаешь?

— Подобные истории я обычно набрасываю лишь в общих чертах. Тебе нужно задействовать своё воображение, чтобы воплотить сценарий в реальность. Именно поэтому так хорошо получается с детьми.

— Я отказываюсь верить, что всё это дерьмо — из моей головы.

— Ты всегда любила старые фильмы. Очевидно, ты помнишь даже самые скверные. Вот расскажи мне об "Интеросайтере".

— Тогда уберёшь небо?

Он кивнул, и я начала обрисовывать в общих чертах то, что смогла вспомнить об этой на редкость глупой идее: воспользоваться тем, что в чрево "Экстрогатора" когда-то давно попали цезиевые часы — при соответствующем усилении чувствительности можно услышать их диффузное излучение как щелчки или тиканье, что послужит раннему обнаружению…

— Господи. Это же из "Питера Пена", — произнесла я.

— В детстве эта история была одной из твоих любимых.

— А эта ерунда в самом начале, когда Майлзу не свезло… тоже старый фильм? Не подсказывай, сама вспомню… Там играл Рональд Рейган?

— Богарт.

— Точно! "Спейд и Арчер".

И уже без напоминаний мне удалось опознать чёртову дюжину других сюжетных линий, актёров и даже фраз из тех на удивление бессодержательных песен из фильмов, которыми сопровождалось каждое моё движение в этом году. Они оказались списаны и из столь древних источников, как "Беовульф", и из самых свежих, таких как "Би-О Бонанца" (шло на неделе в Лунном варьете). Если вы всё ещё ищете причины, по которым мне не захотелось продолжать приключения, остановитесь. Нелегко признаваться в этом, но я вспомнила, как однажды стояла, потрясая кулаком в небо, и кричала: "Бог свидетель, я никогда больше не буду голодать!" С окаменевшим лицом. Со слезами на глазах и под нарастающий вопль струнных.

— Так как насчёт неба? — напомнила я.

ГК не просто убрал его. Исчезло всё, кроме двух стульев. Теперь они стояли в маленькой пустой белой комнате, которая могла находиться где угодно, скорее всего — в некоем закоулке его сознания.