Мост дрогнул и качнулся, но тут же замер. Это Ваня положил руку рядом с ее, Марининой, думая, что ей не хватает сил. Кровь хлынула к щекам, и девушка опустила голову.

Маг должен держать себя в руках. Что бы ни происходило.

Мимо прогрохотали шаги, Снур рыкнул, чтоб отпускали, и Марина устало плюхнулась на землю. Гьярравар, который прикрывал ее щитом, подмигнул, но девушка лишь зябко передернула плечами.

Полыхнуло, и перегорели, словно бумажные, веревки моста. Длинное полотнище дрогнуло и понеслось вниз, хлестнуло о скалы, и брызнули в стороны щепки и камни. Марина потерла зудящие ладони, глянула выше, на берег. Кто-то лежал, не шевелясь, раненые стонали, и воины в черном оттаскивали их под сень деревьев.

И все это — из-за них? Из-за чьих-то амбиций и веры в то, что кучка необученных магов — тот приз, которым обязательно нужно завладеть? Как же все это… глупо? нелепо?

Страшно.

Хотела бы она сказать, что лучше было не выжить при переходе, остаться там — в песке и пыли, — чем стать причиной смерти стольких людей. Но… Марина не могла. Она хотела жить. Пусть даже так.

— …надо торопиться, — долетел до нее голос грена Иртена. — Скоро сюда все местные твари стянутся и начнут пировать. Лусар поставит защиту, но… слишком много тут колдовали.

— Надо, — вторил ему голос Снура, — пока эти твари мост не наладили.

И он кивнул на торийцев. Девушка вскинулась.

— Как это — мост?

Гьярравар смерил ее взглядом и вместо ответа указал на сосны на том берегу. Высоченные, прямые, они стояли почти у самого края, правее опор моста, и ущелье в том месте казалось уже.

— Обойдут, — возразил другой гьярравар. — Вниз по течению переправа.

— Это полдня пути, если не больше…

Они заспорили, но девушка уже не слушала. Она все смотрела на сосны на той стороне. И правда, высокие. А рядом еще. И еще…

Воины уходили с берега, внимательно глядел Ваня, ожидая ее, а девушка, отойдя почти до самых деревьев, присела на одно колено. Ладони легли на землю, глаза, хоть и открытые, перестали что-либо видеть. Она слушала землю.

Она сама была землей.

Тяжелой, древней, полной жизни и не-жизни, помнящей разные времена. И те, когда здесь была дорога и мост покрепче нынешнего. И те, когда здесь еще не ступала нога человека.

Просыпаться земля не хотела, но Марина очень просила. На шею что-то легло, скользнуло в вырез рубахи, и стало легче в разы. Родная стихия сдалась, каменистый берег словно вздохнул и задрожал. Раз, другой, а потом рядом с ладонями ударили пяткой копья, и камень раскололся. Трещина, сначала узкая, стремительно увеличивалась и разрезала землю — вдоль края обрыва, но в стороне, и дальше, за поворот. Замерев на миг, огромный пласт отвалился и съехал вниз — поднимая облака пыли, выворачивая кусты и оголяя корни деревьев, заглушая грохотом все остальные звуки.