Давид слегка ссутулился, устало опустив широкие плечи. На них слишком долгое время лежал груз ответственности и понимания, что где-то далеко его нормальная жизнь протекала на больничной койке среди капельниц и медицинских приборов. И кто-то родной делал всё, чтобы его вернуть. Только это было невозможно — Страж являлся пленником, запертым в каменной клетке, и не мог из неё вырваться. Он сосредоточенно и чуть нахмурившись вглядывался вдаль, как тогда, в голубом зеркале Тьмы, и я увидела в его глазах старую горечь и тоску. Давид давно смирился со своей участью, но его душа по-прежнему рвалась обратно под голубое небо, которое никогда не появится в этом мире…

Какое-то время мы ещё стояли, замерев каждый в своей позе. Я — смотря на него. А Страж — разглядывая серый горизонт. Но, наконец, ему надоело делать вид, что меня здесь не было. Он медленно опустил голову, прикрыл глаза и произнёс одно единственное слово, от которого перевернулся весь мой мир:

— Уходи.

Смысл доходил до меня долго и мучительно. Давид просто не мог такое сказать, ведь наши жизни были связаны на протяжении тысячелетий. Ведь он должен был помнить это так же, как и я…

Неужели он не хотел вспоминать?

— Что? — с трудом прохрипела я.

— Зря ты пошла за мной, — Давид жёстко и холодно на меня посмотрел, и его взгляд пронзил, словно лезвие меча, не тронув плоть, но разрубив душу на множество частей. — Тебе нельзя здесь находиться. Это опасно.

— Но я…

— Уходи!

Его рык эхом прокатился по гладким каменным утёсам, покоробив их до самых основ. Я невольно сделала шаг назад. Мне захотелось разреветься, как в детстве, когда на меня ругался отец, но я сдержалась, гордо вскинув голову и не позволив навернувшимся на глаза слезам вылиться наружу.

— Пожалуйста, не гони меня, — прошептала я. — Неужели ты не помнишь? Я ведь тебя люблю…

Эти нелепые и неловкие слова вырвались сами собой, но они отражали именно те чувства и эмоции, которые я сейчас испытывала. Однако Давид лишь разочарованно и устало покачал головой в ответ:

— Оставь меня в покое.

Словно в бреду, я наблюдала, как Страж развернулся и направился дальше вглубь ощетинившихся горных хребтов, больше не удостоив меня ни взглядом, ни словом.

— Давид, не уходи! Пожалуйста…

Но он снова сделал вид, что не слышал.

Страж не хотел вспоминать.

Я была ему не нужна…

Жгучее желание снова бежать за ним боролось с разочарованием и гордостью. Сколько можно было бегать? Несмотря на то, что я безумно любила Давида и больше никогда не смогу забыть, я должна была его отпустить. Всё, что могла, я уже сделала, а превращаться в навязчивую тень, умолять принять меня или хотя бы обратить внимание, я не собиралась…