…

…

…

На крыше повисла тишина.

Глубокая, три метра, не меньше.

— Что? — с вытаращенными глазами спросила Мария.

— Раздевайся.

— Эм… М-может сперва… Это… Сходим в ресто…

Она проглотила шутку в тот же момент, когда первые мрачные нотки показались на лице мальчишки.

Мария сморгнула, почувствовала сильный ветер, который, казалось, пробирался ей под кожу, и неуверенно постаралась зацепить дрожащими пальцами верхние пуговицы своей рубашки.

Первая… Вторая… Третья… Приближая к четвёртой, она застыла и посмотрела на Кей. Последняя… Или последний… Тоже выглядел несколько растерянно.

На секунду Мария задумалась.

А её… или его… вообще стоит смущаться? В смысле, она как бы парень… но и девушка… То есть, даже если она девушка, то лесбиянка, но парень не может быть лесбиянкой, а значит она — обыкновенный натурал… ка?

Кей заметил внимание Марии, поморгал и показательно отвернулся.

Она вздохнула и снова стала расстёгивать пуговицы.

Постепенно, смущение ушло на второй план. Мария наконец вспомнила, что вообще была довольно-таки пьяной, что было холодно, и что пальцы её казались деревянными, а потому каждая маленькая пуговица представляла для неё серьёзную преграду.

Мария так увлеклась своим противостоянием с рубашкой, цепляясь ногтями и подушечками пальцев, что вообще могла забыть о происходящем, если бы мальчишка в один момент не крикнул:

— Быстрее!

— Эм… Стараюсь… — пролепетала Мария.

Наконец она закончила, и рубашка повисла у неё на плечах. Мария её неторопливо сняла и положила на пол… Или на крышу? Вообще они были на крыше, но сейчас это был как бы пол… Этот вопрос действительно волновал её намного сильнее, чем ему следовало при таких обстоятельствах.