– Элейн?

Дальнейшие объятия, долгие рассказы и разговоры изменили планы госпожи Моор. Они с мальчиком, младшим внуком, вернулись в дом, усадили Элейн за стол и созвали едва ли не всех обитателей дома. Пока гостья жадно ела, тетя знакомила ее со всей семьей: мужем, детьми, которые были почти того же возраста, что и Элейн, их супругами, квартетом совсем еще маленьких внуков. Был выходной день, и Мооры собрались в одном доме на совместный обед. Перед трапезой Розамунд собиралась немного прогуляться, заодно взяв с собой самого шаловливого ребенка, которому никак не сиделось дома. Но теперь все это отошло на второй план.

Элейн тоже коротко поведала о том, что случилось с ней, и господин Моор распорядился выделить гостевую комнату, чтобы дать возможность набраться сил после долгого и изнурительного путешествия. Ее заверили, что она может приходить в себя столько дней и даже недель, сколько потребуется.

Но не прошло и дня, как она попросила Мооров рассказать, что творилось с кланом Мун.

Тех, кто носил эту фамилию, действительно почти не осталось. У мужчин было принято оставаться в родной деревне и работать на благо клана, защищать его и преумножать. Женщины чаще покидали родное гнездо: если совершался брак между представителями разных кланов, именно женщина уходила к мужу, оставляя свою семью. Так было с Розамунд, которая стала Моор.

Племянник Драммонда, двоюродный брат Элейн, Конрад, действительно стал хранителем имени, но клан перестал быть тем, чем всегда был: он больше не объединял людей, больше не был одной большой семьей. Конрад не был истинным главой клана, хоть и выполнял эти функции. По словам Розамунд, он был слишком занят собственной карьерой и собственной жизнью, чтобы думать об интересах семьи.

Для Элейн это оказалось хорошей новостью: едва ли Конрад воспримет ее возвращение как угрозу собственной власти. Если никому не было дела до клана, Элейн могла провозгласить себя единственной наследницей Драммонда и стать главой. Розамунд, правда, выразила сомнения в том, что другие легко это примут.

Двумя месяцами позже, уже в Хапо-Ое, на собрании клана Элейн сказала:

– Я хочу возродить род Мунов. Хочу возродить нашу семью. Хочу вновь сделать так, чтобы клан был кланом, а не собранием людей с одинаковой фамилией. Кто против этого, пускай поднимет руку.

До того жарко спорившие присутствующие застыли, наблюдая за реакцией друг друга.

– Нас тут всего дюжина, – сказал тогда один. – И только трое носят фамилию Мун. Ты, Элейн, никак не сможешь возродить семью, потому что даже если родишь двадцать отпрысков, все они уйдут в семью твоего мужа.