Несколько мгновений он смотрел на нее с любованием. Щеки Элейн порозовели.

– Что привело тебя сюда? – спросила она, чтобы скрыть смущение.

– А! – Он сел ровнее, будто вспомнив, где был и что тут делал. – Я просто хотел сообщить тебе новости.

– Хорошие, надеюсь, – тут же напрягалась она.

Оддин покачал головой, будто взвешивая.

– Ну-у-у… – протянул он, изображая ладонями чаши весов, – смотря, как посмотреть…

– Небеса, скажи уже!

– Мы нашли Художника.

– О! Это хорошо…

– Мертвым.

– Хм…

Оддин взмахнул рукой, как бы говоря «вот видишь». Да, новость действительно оказалась неоднозначной. Ей было жаль Ллойда. Точнее, жаль того мальчишку, который остался без родителей и все детство испытывал на себе жестокость имеющей над ним власть женщины. И того молодого мужчину, которым он был, когда не убивал. Но, увы, Ллойд-хороший-парень был неотделим от Ллойда-безжалостного-убийцы. Поэтому новость о том, что он больше не причинит никому вреда, радовала.

– Наконец он свободен по-настоящему, – вздохнула она, глядя в пол.

Затем перевела взгляд на Оддина:

– Спасибо, что сообщил.

– Пожалуйста, – кивнул он.

Повисла пауза.

– Я тогда… пойду?

Слова прозвучали неуверенно, полувопросительно. Они не виделись почти полгода: это была слишком короткая встреча для такой долгой разлуки.

– Постой, а как там Ковин?