Поэтому она жила в доме Конрада и с его помощью разбиралась с делами.

– У Робера есть свой дом, – напоминал он ей, – где тебе будут рады. А мой сын унаследует поместье. Тебе даже не придется переезжать.

Мысли о браке были отталкивающими, но ей приходилось возвращаться к ним вновь и вновь. Она сама захотела стать главой клана, никто ее об этом не просил. А Конрад кое-что смыслил в этих делах, и следовало к нему прислушиваться.

Вот о чем она размышляла, глядя в окно гостиной, когда заметила всадника. Ее сердце сбилось с ритма еще до того, как разум пришел к каким-то выводам. Элейн узнала человека еще до того, как рассмотрела его. Затем, наконец, сознание заставило усомниться в увиденном: Оддину нечего было делать здесь, в Хапо-Ое, рядом с ее домом. Он не мог знать, где она была. Кто-то другой в синей форме карнаби, с широкими плечами и пшеничного цвета волосами, стянутыми на затылке, только что проехал через открытые чугунные ворота и спешился. Но сердце было не обмануть. Глубоко внутри Элейн знала: это Оддин.

Она прильнула к окну, наблюдая, как он подходит к двери и стучит.

Оглядев платье, поправив волосы, аккуратно заплетенные в красивую прическу из кос, вроде той, что носила тетя Розамунд, Элейн подошла к двери. Она хотела было выскочить в коридор, броситься навстречу Оддину, но затем поняла, что должна соблюсти приличия. Надо дождаться, когда ей доложат о визитере.

Элейн шагнула назад, еще раз проверила прическу и платье. Торопливо села за стол и взяла в руки книгу – как будто бы читала. Но строчки прыгали перед глазами.

Прошла минута, другая, третья. К ней никто не шел. Элейн выглянула в окно убедиться, что лошадь, на которой прибыл гость, все еще стояла внизу. С Ветром уже возился конюх.

Ожидание было невыносимым.

Наконец в дверь постучали. Горничная сообщила, что к ней пришли.

Элейн положила книгу на стол перед собой, расправила платье на коленях и, сложив руки, кивнула.

Когда Оддин наконец вошел в комнату, ее сердце радостно подпрыгнуло. Увидев ее, он улыбнулся такой знакомой улыбкой, и Элейн показалось, что они встречались лишь вчера. Не было этих долгих месяцев разлуки. И перед ней стоял самый родной человек в мире.

Поняв, что расплывается в глупой улыбке, а мысли уходят в совсем ненужном направлении, Элейн встала, прочистила горло и сдержанно кивнула.

– Госпожа Мун, – произнес Оддин вежливо.

За ним следом в комнату вошел Конрад.

– Этот человек заявляет, что хочет поговорить с тобой, – зло произнес он.

Оддин покосился на него и терпеливо сказал:

– Именно так, и мы поднялись сюда, чтобы убедиться, что Элейн готова меня выслушать.