– Руки и сердца, разумеется.
Он сжал ручки кресла и сомкнул челюсти, ища подходящие, но приличные слова.
– Как он посмел явиться сюда и предлагать
– Он из знатной семьи. Я – глава клана. Не вижу в нашем союзе ничего предосудительного.
– Ты знаешь, о чем я, Элейн!
Они спорили по меньшей мере четверть часа. Конрад кидался обвинениями в адрес всех Торэмов, Оддина и даже Элейн, за ее беспечность, неосторожность, эгоистичность и много чего еще. Она настаивала на том, что имела право самостоятельно выбирать будущего мужа, а Оддин был достойным человеком.
Их спор оборвался, когда в дверь постучали, и в комнату вошла жена Конрада, Омелия.
– Прошу, не подумайте, что я подслушивала, но в доме нет места, где вас не слышно, – произнесла она мягко. – Ваш разговор затянулся и перебудил детей. Поэтому позвольте вмешаться.
Ее муж раздраженным взмахом руки позволил говорить.
– Не кажется ли тебе, Конрад, что Элейн действительно должна принять решение самостоятельно?
– Она глава клана! – процедил он уже не в первый раз.
– Именно поэтому.
– Она глава клана и несет ответственность за него!
– А еще имеет право делать выбор и ошибаться…
– Она не имеет права ошибаться!
– Не припомню такого в клятве главы клана! – тут же вспылила Элейн.
Она уже некоторое время стояла за креслом, вцепившись в спинку, пытаясь хоть как-то совладать с яростью.
– Конрад, ты можешь дать совет, но не должен давить… – вновь очень осторожно, почти нежно заговорила Омелия.
Элейн даже позавидовала ее способности одним голосом успокаивать злость и раздражение.