— Вы так говорите, будто мне предстоит туда вернуться.

— Конечно. Только так ты сможешь выполнить свою миссию.

Когда они вынырнули, полог ночи уже укрыл землю. Подняв голову, Насиф удивился, почему исчезли звёзды. Кромешная тьма казалась потопом, пролившимся с небес, чтобы затушить даже малейшую искру, прежде чем она превратится в пожар — и озарит всё вокруг.

Он вспомнил строки апокрифа:

«Хлюпающие, потеющие, истекающие, воняющие, лгущие, ноющие, разочаровывающие, долгоживущие, трахающие друг друга сгустки клеток, что только испражняются, мочатся и уничтожают ресурсы.

Вот что такое жизнь для Отца. Он готов погасить весь свет, лишь бы он не смешивался с тьмой.

Лишь бы не создавал серость».

Это казалось абсурдом. Как мог их Бог желать смерти своим почитателям? Это не имело ни малейшего смысла. Но, похоже, пророк — или тот, кто себя им считал, — думал, будто сможет перевернуть мир своим откровением. Ничего удивительного, что жрецы запретили его текст. Он не обогащал людей новыми знаниями, не делал их терпимее или заботливее. Зато подвергал сложившиеся устои сомнениям, вносил смуту в разум, заставлял беспокоиться, что всё вокруг было ложью.

Насиф так давно забросил идею о противостоянии Союзу, что одна только мысль о бунте рассердила его. В каком-то смысле, он понимал автора текста. Если уж народ сумел переврать учение пророка, значит, на то была воля самого Бога. Значит, неправ был именно Заакси, истолковав, будто Господь доброжелателен. Насиф чувствовал связь со строками. Попади апокриф к нему в руки чуть раньше, он бы полностью поддержал все мысли, которые оттуда вычитал. Чёрт возьми, да он бы попросился к этому «пророку» в ученики, чтобы лучше понять, как бороться с этим жестоким миром.

Миром, будто созданным конченым садистом. Миром, в котором матери скармливают себя детям, чтобы те не умерли с голоду, а сыновья убивают отцов, потому что только так можно обеспечить нормальный переход власти.

Кто бы его ни создал, он-то и заслуживал смерти в первую очередь.

Закрыв глаза и дав им привыкнуть ко тьме, Насиф поднял веки и рассмотрел вдали маленькие светлые точки, не меньше сотни. «Белые флаги?»

— Что это? — спросил он у Арстана.

— Парламентёры.

— Но ведь война ещё не началась?

— Они её уже мысленно проиграли.

Джунгли вывели их прямо реке, вдоль берега которой в землю были вкопаны чёрные колонны с вырезанными на них письменами и символами. От одного взгляда на них у Насифа зарябило в глазах.

— Ограждение, — тихо сказал Арстан, погладив каменную поверхность. — Они отделяют реку от земли.