– Беллерофонт! – рявкает Серафина. – Не этого!

Тот не отвечает, но сдергивает хлыст с моей руки и отзывает его. Гаста скользит, словно змея, по столу мимо тарелок и рассыпанного риса. Черные толкают меня на мое место и заставляют Кассия вернуться на свое.

– Если вы причините ему вред, я не скажу вам код, – быстро говорю я. – Серафина, он спас тебе жизнь. Ты в долгу перед ним, а он под защитой вашего гостеприимства.

– Оно утратило силу из-за вашей лжи, – цедит Дидона.

Диомед, просидевший все это время как образцовая статуя, наблюдая за разворачивающейся драмой, хмурится:

– Мать… Я, как и всякий, знаю Кассия в лицо. Это не он.

– И тем не менее это так, – возражает она. – В этом сейфе лежит клинок Беллона. Скрытый под оболочкой из титана.

Я смотрю на Серафину, пряча свой ужас, – до меня доходит, что именно нас выдало. Она достала клинок из ножен, чтобы спрятать внутрь свою находку, и, должно быть, обнаружила накладную оболочку, а под ней – орлов на рукояти. Все это время она знала, кто мы такие.

– Ты думаешь, мы не знаем технологии наших врагов? – бросает Кассию Дидона, указывая на собственное лицо. – Вы можете держаться за созданный серебряными прогресс, но у нас есть мастера старого образца, из плоти и крови. – Она жестом подзывает фиолетового с его банкой. – Можешь приступать.

Фиолетовый шаркает к столу и запускает в банку щипцы. Он извлекает из желтой жидкости крохотный ужас. Это чудовищный слизень с паучьими лапками, мертвенно-бледной кожицей и брюхом, изрешеченным отверстиями, которые похожи на маленькие жадные рты.

– Это грюсли, – говорит Дидона.

Существо визжит, как горящий червь, и корчится в воздухе над лицом Кассия. Тот отшатывается. Из отверстий через слои мертвенно-бледной плоти к его лицу устремляются тонкие щупальца.

– Понимаете, грюсли едят маски. Вы не первые шпионы, проникшие в Пропасть.

Фиолетовый опускает существо Кассию на лицо. Из щупалец выскакивают черные жала и впиваются в его кожу. Существо обхватывает голову Кассия лапками и принимается сосать, содрогаясь с оргастическими вздохами, пока мой друг клокочет под его плотью. Я в холодном ужасе смотрю, как существо насыщается, набухает и становится вялым. Фиолетовый оттаскивает его щипцами, обнажая под месивом колотых ранок и тонких струек крови распухшее лицо моего красивого друга. Кассий смотрит, моргая, сквозь слой въевшейся грязи на Дидону; черные подтаскивают его к хозяевам дома. На его бороду капает кровь и молочно-белая жидкость.

– Вот наконец-то и правда, – произносит Дидона.

Кассий смеется и мятежно сплевывает кровь: