– У тебя есть новая живая игрушка для детей? – восторженно спрашивает старуха Гея. Когда в комнату входит, прихрамывая, старый фиолетовый с черными усами, она в предвкушении вытягивает морщинистую шею. – Фу, гадость! – Гея хмурится.

Фиолетовый держит в руках стеклянную банку с ядовито-желтой жидкостью. В ней что-то шевелится, толком не разглядеть. Фиолетовый со зловещим видом становится у конца стола.

– Говорят, что жизнь делают великой печаль и радость. – Дидона смотрит на меня, потом на Кассия. – Но вы, мужчины, прокляты. Вам никогда не понять жизнь в полной мере, потому что вы не знаете, что это такое – носить ребенка. Вытолкнуть жизнь из своей плоти. Не знаете, каково это – когда у вас внутри бьются два сердца. – Она смотрит на пустое место рядом с Серафиной. Берет со стола цветок. – Каково это – когда у тебя за спиной бьются семь сердец, и в них все твои надежды, все мечты. А когда одно из этих сердец останавливается… тебе кажется, что остановилось твое собственное.

Она раздавливает цветок тонкой рукой и позволяет измятым лепесткам осыпаться по одному на голые рыбьи кости.

– История их жизни заканчивается. Связанные с ними мечты исчезают. И ты начинаешь забывать их. Ты начинаешь ненавидеть себя за то, что уделяла им мало времени. И когда память о них начинает блекнуть, твое горе крадет у тебя радость, которую приносила их жизнь.

Еще несколько черных входят в комнату и становятся у нас за спиной.

– Моя дочь, моя Фесалия – она не была моим подобием или подобием Ромула, – шепчет Дидона. – Она была порождением воздуха. Милая девочка. Сосуд всей моей радости. Одиннадцать лет назад Фесалия отправилась со своим дедушкой Ревусом посмотреть Марс и побывать на приеме у Августусов. Она хотела увидеть долины Маринер, гору Олимп. Вместо этого ей довелось увидеть, как умирает ее дедушка, и испытать отчаянный страх, прежде чем марсианский ботинок проломил ей голову. В тот день моя радость исчезла, и вся наша семья поклялась отомстить за их гибель. За это несут ответственность Рок Фабий, Лилат Фаран, Айя Гримус, Адриус Августус, Антония Северус-Юлия, Октавия Луна. – Губы Дидоны изгибаются. – И Кассий Беллона.

38. Лисандр Грюсли

38. Лисандр

Грюсли

Кассий срывается со своего места и ныряет через стол в попытке дотянуться до панели доступа на сейфе. Черные хватают его и тащат обратно. Я бросаюсь к черному, чтобы завладеть его ножом, висящим на поясе, но Беллерофонт встает и одним плавным движением хлещет своим лезвием через стол по диагонали. Тонкий черный металл обвивается вокруг моей руки. Беллерофонт дергает меня вбок, и я падаю; на меня тут же накидываются черные. Пальцы Беллерофонта тянутся к рукояти гасты, чтобы перевести ее в жесткое состояние. Он оставит меня без руки.