Ненавижу этого подонка.

Эта ворона застрелила Кавакса. Они его убили.

Собираются ли они расправиться с Паксом и той девочкой? Пожалуйста, пусть детям сохранят жизнь. Иначе их смерть останется на моей совести. Пожалуйста…

Я шевелюсь в мусоре. Мухи жужжат над моим лицом. Запах возвращает меня к свалке у лагеря 121. Я снова чувствую, как Лиам прижимается к моей груди, как бьется его сердечко. Это уже чересчур. Я выпрыгиваю из мусорного бака, в панике отмахиваясь от мух. Боль пронзает плечо. Я стою на коленях на улице среди окурков и чувствую, как напряжение в груди отпускает по мере того, как мой форменный пиджак, на самом деле похожий на смокинг, промокает под дождем.

Думай, Лирия. Думай.

Надо бежать. Но куда мне идти?

Правительница сочтет, что я замешана в этом, и меня убьют или посадят в тюрьму до конца жизни. Я не могу вернуться в цитадель. Но Лиам…

Улицы населены одними тенями. Холодный дождь идет с тех самых пор, как мы улетели из башни Квиксильвера. У меня стучат зубы. Я вспоминаю доброе лицо Кавакса, думаю о его словах. Он сказал, что Софокл выбрал меня. О том, что в мире все еще осталось волшебство. Долбаная ложь.

Я – это яд. В цитадели я все время обижалась на своих хозяев. Я ненавидела правительницу. И поэтому детей украли. Потому, что я оказалась гнилой. Я была так глупа, что поверила серому.

Я прячу пистолет Филиппа под пиджак, выбираю направление и пускаюсь в путь, держась в тени. Бегу рысцой, но плечо болит так сильно, что мне приходится останавливаться примерно после каждого третьего квартала. Я сую руку под одежду, вцепляюсь в пистолет и вовремя ныряю в дверной проем: по улице с ревом проносятся несколько ховербайков. Байкеры в шлемах, черных и блестящих, как жуки, всматриваются в тени вокруг. Я падаю на землю, начинаю трястись, как наркоманка, и царапать у себя под носом, как будто только что вдохнула черную пыль. Один из байкеров останавливается в десяти метрах от меня, потом мчится дальше, решив, что у меня приход.

Мне нельзя здесь задерживаться. Они найдут меня, как едва не отыскали на свалке возле лагеря 121. Я встаю. Осторожно выбираюсь из тени и иду дальше в поисках лифта. Но все многоквартирные дома – лишь низкие постройки под решеткой фундамента, поддерживающего высотки, и все здания, связанные сквозным переходом, укреплены и защищены огромными запертыми дверями. Я стучу в несколько дверей, но меня не пускают. И я иду по старым надземным трамвайным путям, ищу станцию. Может, рядом с ней отыщется лифт. Откуда-то сквозь дождь доносятся ностальгические звуки. Цитра. Алые. Возможно, они помогут мне.