Под трамвайными путями находится заброшенная станция, вся расписанная граффити. Вокруг нее вырос палаточный городок бродяг. В палатках светятся огоньки электронных устройств, а вокруг горящей бочки греются люди.

– Ой, а кто это тут у нас? – подает голос заметивший меня мужчина. – Ты заблудилась, крошка?

Судя по выговору, он с Марса, и я сразу же понимаю, что совершила ошибку.

– Привет, брат. Есть тут поблизости лифт? – спрашиваю я. – Согласна и на лестницу.

– Зачем малышке вроде тебя лезть наверх? – гундосит его приятель, тоже с Марса. – Внизу тебе будет гораздо лучше.

Я отступаю от него.

– Гля, а тут неплохой шелк, – говорит еще один.

– Люксовый шелк. Шелк Гаммы.

– Верно! Так что, крошка, у нас тут Гамма? Зубы чистые. Волосы хорошие.

– Как тебя зовут, милашка? Откуда ты?

– Не ваше чертово дело, – огрызаюсь я. – Но если покажете дорогу, может, вам кое-что с этого обломится.

– А может, мы просто заберем это кое-что?

– А чё ты за руку держишься? – спрашивает один из них. – С неба грохнулась, что ли? Авиакатастрофа? – Зубы у него черные и крошащиеся от чертовой пыли. Кончик носа черный, хрящ между ноздрями разрушается. – Топайте сюда, давайте-ка на нее посмотрим получше.

Двое мужчин из группы подходят с двух сторон. Я отступаю, дрожащей рукой лезу под пиджак.

– Мозгами пошевелите, а? – пищу я. – Мои люди будут искать меня.

– Мы твои люди, крошка. – (В моей памяти тут же всплывает «Алая рука» в ночи.) – Иди сюда, погрейся у огня. У нас есть пойло и немного пыли, если ты хочешь увидеть ангелов, сестра. Покажем их тебе. Да хоть всю Долину.

– Друг дружку погрейте! – рявкаю я. – Только тронь меня, и я спалю твои чертовы яйца!

– Ну, блин, и болтливая, – говорит тип с плохими зубами. Он медленно приближается. – Ротик у крошек не для этого, не знаешь, что ли?

Я выхватываю пистолет из-под пиджака и целю ему в яйца, бродяги отшатываются, но чернозубый лишь смеется при виде дрожащего дула:

– Ух, крутой скорчер! Классическая модель. Как тебе в ручонки попала такая вещь? Хозяин дал?