Изо рта у некоторых тарнбрукских ополченцев начала идти пена, их глаза покраснели и вылезли из орбит, вены вздулись и пульсировали на лицах и шеях. Зелье Джерака Хайдена подействовало на дюжину добровольцев, обратило в ярость их страх. Они дикими зверями неслись на врага, из их глоток вырывались адские крики, они рвали, грызли и резали, не испытывая ни страха, ни боли. Отступление сменилось бешеным нападением.

Старый пастух, седобородый и дряхлый, бросил сломанное древко копья прямо в лицо противника, а потом как зеленый юнец пронесся мимо Амогг. Старик увернулся от двух ударов мечом, перепрыгнул через щит покрытого боевыми шрамами северянина и свалил его наземь. Он ударил солдата в лицо, смял забрало и сломал челюсть врага вместе с собственным запястьем. Старик не выказал ни тени боли, он вопил от ярости и бил снова и снова. Меч пронзил его грудь. Он это проигнорировал и все бил, пока жертва не умерла, а его рука не превратилась в мешанину разбитых костей. Тогда он полоснул клинком по груди и впился зубами в горло перепуганного человека, попытавшегося его удержать. Даже когда другой меч рассек старику череп, его зубы продолжали рвать горло солдата.

Воспаленная рана на груди дровосека, оставшаяся после первого боя, перестала гореть, боль угасла в его сознании. Несмотря на слова целителя о том, что надежда есть, он понимал, что уже мертв. Зелье давало ему возможность забрать с собой больше сволочей Империи света. Он понесся вперед, сжимая в руке топор убитого брата, и ударил в щит. Нечеловеческая сила разрубила щит и руку за ним, а потом проломила солдату череп. Меч снес дровосеку половину лица вместе с глазом, но его это не остановило. Он успел расколоть еще один череп прежде, чем пал.

Остальные добровольцы Тарнбрука под влиянием зелья Джерака Хайдена озверело атаковали имперскую армию. Ополченцы собрались с силами и, сражаясь с удвоенной яростью, твердо держали позиции.

Но потом Черная Герран увидела, что в слепое безумие впал тринадцатый, а за ним четырнадцатый, пятнадцатый… двадцатый… Из города послышались крики – из безопасных мест на врага бежали с красными лицами и пеной у рта дети, немощные и старики, вооруженные ножами и палками.

– Что происходит? – спросила Мейвен.

– Мерзавец Хайден, – со злостью отозвалась Черная Герран. – Ему было мало дюжины добровольцев. Должно быть, добавил что-то в воду, вино и еду – он мог сделать больше проклятого зелья, чем говорил. Ему все равно, кого убивать.

– От этой твари я другого и не ожидала, – усмехнулась некромантка. – Верена пошла разыскивать мелкого негодяя, но она ранена, и на нее нельзя рассчитывать. – Мейвен положила руку на рукоять своего колдовского кинжала и двинулась в город. – Я уничтожу последнего инквизитора из тех, что прорвали нашу защиту, а после сама разберусь с этим психом.