Ради нее я легко мог пожертвовать двадцатью восемью годами.

– Я справлюсь.

– Адриан, ты не пилот, – ответила Валка, и ее острое, красивое лицо исполнилось грусти.

– А ты не можешь жертвовать временем, – возразил я. – Двадцать восемь лет – очень долгий срок.

– Столько лет в одиночестве – пытка для любого, – парировала она. – Ты всерьез предлагаешь оставить тебя здесь на все это время? – Она обвела рукой «Ашкелон». – Я еще не старуха. Да, тавросианцы живут меньше палатинов, но запас у меня есть. И провизии на несколько лет хватит.

Я взял влажную серую тряпку, чтобы чем-то занять руки, и сжал его до ломоты в кистях.

– На несколько лет я согласен, – пораздумав, ответил я. – Пока нет необходимости ложиться в фугу. Но если возникнет, то ляжешь ты. Не спорь.

В кои-то веки она не стала спорить.

– Сначала приведем корабль в полностью рабочее состояние, – деловым тоном сказала она после непродолжительной паузы и тихо прошептала, скорее себе самой, чем мне: – Мы справимся. Мы справимся.

Так прошло несколько лет. Пока корабль был в варпе, мы чинили гидропонику и выращивали овощи, чтобы разнообразить диету из похлебки, представлявшей собой разбавленный водой концентрат бромоса. Я ничего не смыслил в аквакультуре и во всем полагался на Валку, в голове которой, разумеется, хранились целые тома тематических материалов, закодированные в нейронном кружеве. Но я быстро учился – как и она, ведь все эти знания не были неотъемлемой частью нее, как учебники не были частью меня. Валка описывала хранилище данных в своей голове как библиотеку, психический дворец со множеством залов, куда можно было зайти и взять интересующую тебя книгу, заранее зная, где что искать.

Схоласты пользовались похожими методами, только без помощи машин. Так они ничего не забывали. Рассказывали, что опытный схоласт мог обрабатывать информацию не хуже машины, но для этого ему требовалось тренироваться почти всю жизнь. Валка родилась с таким умением. Оно было встроено в нее. И пусть даже после стольких лет знакомства ее способности подчас пугали меня, я благодарил всевозможных богов – в первую очередь Тихое – за то, что они у нее были. И за то, что она была у меня.

Первый урожай мы собрали через несколько месяцев и устроили пир горой: добавили в неизменную похлебку тыквы с луком, картофеля, томатов и бобов. В хранилище семян нашлись даже травы: розмарин, шалфей и тимьян, и поэтому, несмотря на отсутствие мяса, попировали мы на славу. По правде говоря, мне не особенно и хотелось мяса. Сидя в темнице, я на всю жизнь наелся пойманной в тюремном пруду сырой рыбой и вонючим мясом, что бросали мне стражники, когда закончились протеиновые батончики. О происхождении этого мяса мне даже думать не хотелось.