– Ты уже не первую неделю так рассуждаешь. – Я опустил голову, скрестил руки и уставился на гладкий пол между своими ногами и острыми носками Валкиных сапог. – Пора.

– Ладно, – фыркнула она и кивнула.

Я понял это, даже не глядя. Приподняв голову, я увидел, как она смотрит в потолок, на передвижную лампу, приближающуюся к верхней точке сводчатого потолка. Мы были на верхней палубе «Ашкелона», и на меня давил груз пустоты и размытых звезд снаружи. Валка не шевелилась, и по ее позе я почувствовал пустую боль женщины, борющейся со слезами.

– Никак не могу отделаться от мысли, что проснусь, а тебя рядом не будет, – произнесла она наконец и всхлипнула, зажмурив глаза.

Я подошел к ней, прижал к себе, стиснув зубы, когда заныло плечо.

– Никуда я отсюда не денусь.

Ее руки осторожно, недоверчиво обняли меня.

– Пообещай, – прошептала она мне в шею. – Пообещай, что разбудишь меня, когда понадобится.

– «Если» понадобится.

– Нет. Как я сказала.

– Хорошо.

Я отпустил ее и отступил, постаравшись предельно искренне улыбнуться. Я знал, что не послушаюсь. Как Валка и говорила, наши запасы крионической суспензии были крайне малы. Корво не пополнила их перед отлетом на Падмурак. На это не было причин, ведь «Ашкелон» должен был стоять на «Тамерлане» и подвергаться лишь плановому техническому осмотру.

Валка хрипло вздохнула и, стиснув зубы, стянула через голову рубашку. Под рубашкой ничего не было, и я невольно вспомнил, как впервые раздевался для фуги на «Эвринасире» Деметри. Как холодно мне тогда было и какой безжалостной оказалась Вселенная! С нашего бегства с Эуэ прошло шесть лет. Впереди оставалось еще двадцать два года.

– Я заберу твою одежду, – сказал я, когда Валка оперлась на пульт, чтобы стянуть сапоги.

Ничего не ответив, она бросила их на пол рядом с полосатой рубашкой.

Вскоре на ней ничего не осталось. Ничего, кроме потертого кулона-полумесяца на серебряной цепочке. Черные узоры клановой татуировки-сайлаш как будто поглощали свет и отчетливо выделялись на коже, фрактальными линиями спускаясь от руки на бок и пухлое бедро. В ярком освещении кубикулы Валка казалась маленькой – впрочем, наверное, как и все мы, оказываясь в той же ситуации. Левой рукой она сняла медальон и протянула мне, держа за цепочку.

– Не потеряй, – сказала она, опуская его мне на ладонь.

Мне вдруг стало крайне стыдно. Моя собственная филактерия, содержащая образцы клеток Валки, осталась забыта в поместье Маддало. Я крепко взял металлический кулон пальцами и осторожно убрал в карман туники.

– Сохраню в целости, – вымучил я улыбку. – И тебя тоже.