Вестники вспорхнули вверх через пол мгновения, как только Наставница скрылась в дверях храма. один, два, три, десяток вспышек.
Шёпот, едва слышный, но при этом отчетливый, набирал силу:
Коста стоял не шелохнувшись, ровно так, как не раз отрабатывали — выпрямив спину, и направив взгляд поверх толпы — на храмовую черепицы крыш, расслабленно и спокойно, потому что чувствовал едва заметное движение воздуха — за правым плечом переместился ближе «бородатый нянь, приставленный Главой», а также потому что где бы они ни были — везде действовало «правило десяти», которое распространялось навсех высокородных, а теперь и на него тоже.
Почему именно «десять» — Наставница объяснить не смогла, просто дернула бровью — это то, что не требует объяснений, это негласные правила, это то, что впитано с молоком матери… всеми, но не им. Десять слуг — ровно столько может взять с собой сир или сира первой крови, если прибывает на чужую территорию.
Десять — допустимое сопровождение, больше десяти — прямая демонстрация опасений недружественному клану. Десять шагов — ровно настолько был очерчен круг безопасности вокруг паланкина с гербом Фу, который остался охранять Коста. Десять шагов вокруг любого сира — личное пространство, нарушить которое можно только по приглашению, в качестве сопровождения, если представлены, или для того, чтобы бросить вызов. Пока Коста сам не сократит дистанцию — никто не посмеет подойти ближе. А здесь — его не знал никто, он никому не был представлен ранее официально, и только тот, кто выше статусом, мог подойти и нарушить «негласную границу» лично.
«Правило десяти» — он выучил в самый первый выезд, и был уверен, что высшие, сплошь повернутые на ими же придуманных правилах этикета, скорее умрут от любопытства, чем нарушат что-либо.
Уже пятнадцать мгновений, как госпожа Фу скрылась за дверями храма, и за это время ни один человек не покинул двор, наоборот — леди-в-кади собрались в одну кучку и подошли максимально близко — на те самые десять шагов, немного поодаль, стояли слуги, рассматривающие его с жадным неослабевающим интересом. Через двадцать мгновений в храмовый двор начал стекаться поток посетителей и паланкинов.
А через тридцать мгновений Коста вспотел.
Не только потому что было жарко, а кади — закрывает поверх все, но и потому что народу стало столько, что храмовый двор не вмещал всех желающих — они толпились так, что персику негде было упасть и прибывали ещё и ещё — вестники продолжали сверкать в воздухе яркими вспышками.