Сухонькая, сгорбленная, высотой ему по плечо, старушка, с выбеленными ветром и возрастом волосами, с открытым лицом, устремилась вниз по ступенькам, и, подбежав к госпоже, склонила голову в коротком поклоне, а потом быстро кинулась прямо к нему. Ухватила за руки, запрокинула голову, пытаясь подслеповатыми слезящимися глазами рассмотреть хоть что-то под кади — но Коста был уверен, что она не увидит ничего, кроме глаз, и… разрыдалась.

Этого они не отрабатывали.

— Господин, — заголосила старушка так громко, что на них обернулись все в храмовом дворе — три паланкина, с гербами кланов, которые они проходили на вчерашнем занятии, дамы, слуги, и пара жриц. — Младший господин Фу! Как благословенна ко мне Нима, что позволила увидеть вас собственными глазами до моего заката…

— Нанэ-э-э… — покровительственно, твёрдо, но достаточно громко, чтобы укоризну в голосе госпожи Фу было слышно в каждом уголке двора, проговорила Наставница Эло. И потому, как довольно блеснули темные глаза в прорезях кади, Коста понял, что и это тоже было спланировано, если не рассчитано до мгновения и мига, дотошно, как в любимых зельях госпожи — каждому ингредиенту время и место, и — пропорции. — Поприветствуй свою старую няню, она качала тебя на руках до трех зим, пока Нима не призвала ее на служение… — Быстро пояснила Эло — Косте, и тот выделил из сообщения главное — приветствовать так, как должно приветствовать вассалов рода, обладающих определенными заслугами перед кланом — и склонил голову покровительственно, на точно положенный угол.

Старушка плакала, кланялась, госпожа Эло не слишком пыталась остановить её, скорее — не мешала производить как можно больше шума, повторяя через раз:

— Младший благословенный господин Фу! Наш Младший благословенный господин Фу! Дни моего заката озарило светило! Нима милостива к слуге своей, позволив увидеть надежду и продолжение рода своими глазами!

— Будет, Нанэ… будет… мы спешим… проводи меня к столу с подношениями, я прибыла вознести хвалу богине… — остановила ее довольная Эло мгновений через пять, убедившись, что в храмовом подворье не осталось ни одного человека, который бы не расслышал новость.

Старушка в серой верхней одежде «прихрамовых слуг, но не жриц», наконец оторвалась от его халата, и упав на колени, приложилась лицом к пальцам — точнее к кольцу с гербом Фу, которое выдал ему Глава перед тем, как придирчиво изучил готовность к выезду.

Наставница в сопровождении няни ушла, и Коста остался стоять — именно так, как и положено «сопровождающему Старшую даму младшему сиру», под перекрестным огнем обжигающих взглядов всех во дворе храмового комплекса.