— Да, сир.
— Мама — следи за кровью, и не будить. Пусть спит, пока… пока я не решу, что с этим делать.
Он проснулся от мурчания. Утробного, размеренного, успокаивающего. Ухо щекотали усы, влажный нос тыкался в шею, и попискивал, ещё один горячий шершавый крошечный язычок нализывал пальцы.
Коста с наслаждением запустил пальцы в теплую шерсть, и почесал кошку. Три пушистых комочка переваливаясь, ползали по покрывалу, цепляясь коготками.
— Тебе попадет, — хрипло пробормотал Коста кошке и не узнал свой голос — так сипло прозвучало. За окном темнело — а они… они возвращались до обеда… возвращались из Храма… Госпожа его отчитывала, было жарко, очень болела голова и последнее, что он помнил — вспышки красного.
В спальне отчетливо пахло эликсирами — этот запах он больше не перепутает ни с чем, и опять тяжелая голова.
Он аккуратно ощупал лицо.
Губа разбита, на скуле начавший заживать синяк, поцарапаны пальцы и болит шея. Он потер шею — болит, как будто ему хорошо врезали… или он падал…на плечо.