С чего сегодня такая щедрость со стороны Зельды, служанка не понимала, но когда донесла поднос до верха, изошла слюной.

Зельда сегодня превзошла самое себя! Пахло, как еда из чертогов Нимы!

Шарики, начиненные нежнейшей томленой рыбой, со специями, орешками, обваленные в хлопьях воздушного риса, и щедро политые соусом с южным корнем. Любимое лакомство младшей госпожи, когда та ещё была в уме — требовала его раз в пару декад так точно. Но южный корень дорог, на окраинах не найдешь, им торгуют пустынники из глубинной части, и потому Зельда берегла его запасы на праздники.

Обычно — берегла.

Служанка принюхалась ещё раз и сглотнула.

Зачем изводить такую вкусность на ту, что совершенно всё равно, что поесть?

Через тридцать мгновений из десяти шариков на тарелке осталось — шесть. Госпожа пришла в себя и, послушно жевала всё, что ей клали в рот — лакомство, не лакомство — всё одно. Она напоила больную сонным зельем на ночь, и, убедившись, что та крепко заснула, покинула покои.

Поднос — искушал. Манил, источая тонкие ароматы кореньев, приправ и запеченной рыбы.

Никто не узнает, если она съест несколько сама. Она — тихонько… Откуда Зельде знать, сколько ушло госпоже… А так — служки сметут вместо нее…

Правило — слуги едят отдельно от господ — она помнила, но… шарики пахли.

И она положила в рот первый, замычав от удовольствия, закатив глаза вверх.

Блаженство! Дай Мара здоровья зельдиным рукам! Истинное блаженство! Видит Нима, руки кухарки тронула сама Мара, иначе как можно так готовить…