— Двадцать минут на остановке торчала, — Галка подула на ладони, которые успели покраснеть и налиться холодом. — Хотела бежать впереди автобуса, но вряд ли получилось бы быстрее.

— Да мы пониманием, — мягко улыбнулась широколицая Маша с пунцовыми щеками.

— Не понимаем. Выходить надо было раньше, — влезла Кристина, и Галка покосилась на нее. Так надеялась, что приедет кто-нибудь другой из их волонтерской братии, нет же, стоит и щурится, недовольная, лохматая, мнет в руках пластмассовую заколку. Галка глубоко вздохнула: ладно уж, они и правда кучу времени проторчали здесь, переходя из угла в угол, чтобы не мешаться, и разглядывая осточертевшие Данины открытки. Проглотив колкости, которыми раздирало горло, Галка примирительно подняла ладони:

— Пошли уже, или вам больше не хочется отсюда уходить?

— Как миролюбиво, — хмыкнула Дана. — Лунное затмение?

— Да ладно, не всегда же я…

— Всегда, — с наслаждением ответила Кристина и рванула шелестящую обертку на шоколадке. Все сразу, как по команде, глянули на Машку.

Она задышала рвано и хрипло, не отрывая взгляда от блестящего шоколадно-орехового бока. Покачнулась, схватилась за металлический столик, широко расставив ноги, будто боялась завалиться в сторону, и заморгала часто-часто. Галке вдруг стало горячо, и запах сладкого шоколада показался нестерпимо вонючим, и зачесалось под ребрами, но это же не ее вина…

Кристина спокойно сунула обертку в карман и раскусила батончик.

— Ты специально, да? — слова давались Маше с трудом. — Сколько можно просить…

— Я полдня не ела, — Кристина развела руками и набила рот шоколадом. — А в кармане ничего нет. И как мне, с голодухи помирать?

— Маш, пошли, — Дана положила ладонь ей на плечо, легонько погладила. Пискнул в кармане дутого Машиного пуховика мобильный.

— Восемь вечера, — как-то замогильно сказала она. — Мне инсулин нужно уколоть.

— Прямо в магазине? — Галка поморщилась. — Потерпи хоть до квартиры, тут добежать пять минут…

— Я там и хотела поставить. Но ты же… — Машка смотрела на всех исподлобья, только вот во взгляде этом, темном, с легкостью угадывалась тоска.

— Идем, идем!

Все, кроме Даны, натянули шапки — Дана из принципа ходила так, подставляя то под ливень, то под снегопад свою бритую голову с едва проклюнувшимся ежиком темных волос. Она вышла первой и придержала дверь, чудом не хлопнув ею Кристину, извинилась с липкой улыбочкой. Напряжение вроде спало, хотя один лишь взгляд на бессильно опущенные широкие Машины плечи снова отдавался в Галкином животе изжогой. Еще и консерва эта…

— Палыч, наверное, нам головы оторвет, — Машкин голос подрагивал.