А госпожа фон Эшбахт словно умом повредилась. Едва он в дом вошёл, как кто-то из девок дворовых, нашлась дурная, истошно крикнул: Господин вернулись!

Так из покоев верхних, переваливаясь с огромным своим животом, едва не падая, путаясь в подоле, чуть не кубарем по лестнице в одной рубахе нижней и в чепце слетела Элеонора Августа фон Эшбахт, урождённая фон Мален. Слетела с плачем, с подвыванием и кинулась к мужу. Повисла на нём, потянулась к нему с поцелуями.

«О Господи! И ещё растолстела!»

А она вцепилась в него накрепко и со слезами в голосе говорила:

— Наконец-то, а то я извелась уже. Слух прошёл, что врагов вы одолели, а домой не едете…

— Я мир с соседями заключал, — чуть растерянно отвечал кавалер, но обнимал жену крепко. — Будет вам плакать. Приехал я.

— Может, и так, но я волновалась, вас всё не было и не было, а мне давеча ещё и сон снился, что вас побили и вы в воде погибли в какой-то чёрной.

— Что? — Волков поморщился. — Что за сны вам снятся? Вы бы молились на ночь, госпожа моя.

— А мы молимся, по четыре раза на дню… — заявила мать Амелия, которая уже спустилась сверху вслед за его женой. Монахиня и сейчас чем-то недовольна. И продолжает нравоучительно: — И к причастию ходим, и исповедуемся, всё как должно.

Волков её не слушает. Генерал поднял глаза и увидал Бригитт. Она стояла в дверях, что вели на кухню. Строгая. Опрятная. Всё платье у неё в порядке. Руками комкает платок. Живот заметен, но даже это её не портило. Стоит молча, румянец на щеках, видно, взволнованна, но за строгостью своей волнение прячет. Смотрит на него неотрывно. И опять Волков сравнил её с зарёванной, непомерно пузатой, неопрятной своей женой. У которой несвежая рубаха, торчащие космы волос из-под чепца, опухшее лицо. Да ещё и воем своим донимает. Чего уже выть, вернулся же муж домой.

Нет, не такую жену он брал, та была дочь графа, и спесива была, и заносчива, но в ней был дух. А эта баба бабой, такие в любом доме мужицком есть. Нет, не она должна быть его женой, дай Бог случай всё переиграть, Бригитт бы была хозяйкой Эшбахта.

— Муж мой, ужинать желаете? — спрашивает жена, глазами красными заглядывая в его глаза.

Он голоден, обедал ещё там, у реки:

— Да, буду, а ещё ванну мне.

Только тут Элеонора Августа отпускает его и как сумасшедшая кидается к кухне с криками:

— Мария, Катарина, Петер, Стефан, носите воду, ванну несите, грейте воду, господин желает мыться. Еду, есть там у вас еда, подавайте на стол, господин будет ужинать.

И всё это криком, криком. Шум, суета сразу образуются на кухне. Это выглядит нелепо… Волков опять глядит на Бригитт, та даже не пытается скрывать презрительную ухмылку, глядя на происходящее. От этого всего у кавалера становится тяжко, нехорошо на душе. Он идёт, садится в своё кресло и говорит негромко: