1933 г.: 31.05.

С промышленниками, конечно, не сравнить – у ставшего наркомом Тевосяна, например, только в 1939 году 14 визитов «к хозяину», в том числе 31 декабря – но, как мы видим, общением с писателям Сталин тоже отнюдь не брезговал.

И это только индивидуальные встречи, без учета посиделок на дачах или массовых приемов.

А они были и были нередкими. Первая масштабная встреча Сталина с писателями произошла как раз в 1932 году.

Выпьем за Родину, выпьем со Сталиным!

Выпьем за Родину, выпьем со Сталиным!

Вернее, встреч было две. Там, кстати, был не только Сталин – сначала пообщаться с писателями пришли Молотов, Ворошилов, Бухарин и Постышев, а на второй к ним присоединился еще и Каганович.

Оба мероприятия проходили в особняке у Горького, но 20 октября 1932 года вожди встречались с писателями-коммунистами, а 26 октября 1932 года – просто с ведущими писателями, беспартийными в том числе и это собрание было гораздо более многолюдным.

Официального отчета об этих событиях нет, но многие присутствовавшие писатели оставили достаточно подробные рассказы, по большей части совпадающие в деталях. Вот как описывает, например, Феоктист Березовский утрату официального статуса:

«Писатели разместились по другую сторону стола. Горький сел вместе с нами, в самом центре стола и как раз напротив Иосифа Виссарионовича.

Усаживаясь за стол и оглядывая собравшихся писателей, Сталин предложил:

— А может быть, мы обойдемся сегодня без стенографисток? Пожалуй, так лучше будет... Как вы находите, товарищи писатели?

Мы дружно поддержали предложение Сталина:

— Конечно, лучше без стенограмм!

— Обойдемся!

— Не надо стенограмм!

И стенографистки ушли».

Но писательский люд – народ ушлый и обожает писать для истории. Слово – тому же Феоктисту Березовскому:

«Предчувствуя, что речь [Сталина] для нас, литераторов, будет иметь большое значение, я решил нарушить запрещение о стенографировании прений, решил пустить в ход свою собственную «стенографию» — остаток от той стенографической азбуки, которой когда-то обучился, сидя в Александровской центрально-каторжной тюрьме.

Я сидел за столом в ряду литераторов самым последним. Между мной и Фадеевым сидел директор Государственного издательства художественной литературы Н. Накоряков. Я сказал ему: