Конструктором ракет, впервые доставивших на орбиту спутник, собак и человека, стал Сергей Королёв. Когда-то он прошёл планёрную школу Арцеулова – летал, конструировал. Был осуждён, попал на Колыму. В 1939 году благодаря хлопотам лётчиков-депутатов Громова и Гризодубовой его отозвали с прииска Мальдяк, где Королёв несколько месяцев провёл на общих работах. Он опоздал на пароход «Индигирка», что, возможно, спасло конструктору жизнь. Выйдя из Магадана во Владивосток, «Индигирка» в проливе Лаперуза налетела на камни и затонула. Погибло около 700 человек – в основном отбывшие срок заключённые и вольные дальстроевцы.

Выбравшись с Колымы другим пароходом, Королёв попал в «туполевскую шарашку». В 1944-м его освободили досрочно. Вскоре после Победы тот самый Девятаев, бежавший с балтийского острова Узедом, где испытывались первые в мире баллистические ракеты дальнего действия «Фау-2» Вернера фон Брауна (в будущем – основателя американской космической программы), показал засекреченному «полковнику Сергееву» – Королёву – хозяйство немецкого ракетного центра. Случайности слагались в закономерности. Происходил, как сформулировал по другому поводу Андрей Платонов, «железный самотёк истории».

Ровно через десять лет после «чёрного четверга» американской авиации в Корее Гагарин вознёсся на орбиту с кличем «Поехали!». Его он, возможно, перенял у испытателя Галлая, участвовавшего в подготовке космонавтов. Тот всегда использовал это словечко вместо стандартного «Экипаж, взлетаю!», считая, что оно снимает напряжение, и принёс его в космический отряд (впрочем, как указывает биограф Гагарина Лев Данилкин, «копирайт на это слово приписывали себе несколько гагаринских инструкторов периода его полётов в Оренбурге и Заполярье»).

Космонавт в советской звёздной табели о рангах занял первое место. Причём с огромным отрывом – как алмаз по твёрдости и драгоценности среди всех других камней.

Завязалась «космическая гонка» – мирное, но с военной подкладкой соперничество Советского Союза и Штатов. Тут нельзя не упомянуть вновь Николая Каманина, получившего звезду Героя № 2 за участие в челюскинской эпопее. Когда «Челюскин» зажало чукотскими льдами, Каманин служил в Спасске-Дальнем. Его самолёт стоял в одном из тех ангаров, у которых весной 1920 года будущего писателя Фадеева ранило японской пулей. Здесь же перед Кореей служил Лев Колесников, сюда Фадеев писал письма его маме – своей юношеской любви. Каманин важен для нас не только потому, что он готовил первых космонавтов и числился помощником главкома ВВС по космосу, но и потому, что он вёл подробнейший дневник. В советское время этот дневник не мог быть опубликован по причинам как военно-секретного, так и этико-политического характера: то Николаев ударит Терешкову, то Титов по пьянке попадёт в аварию, то Шонин уйдёт в запой… Генералу Каманину всё это приходилось разруливать и гасить, чтобы для внешнего мира космонавты оставались непогрешимыми, образцовыми советскими людьми без страха и упрёка, у которых всё прекрасно – от костюма до мыслей.