А я... Я была максимально целеустремлена в обитель покоя и единения с природой, ибо все мы люди со своими потребностями и нуждами. Иногда неотложными нуждами!

Акульи какули, ну, почему же это случилось со мной именно сейчас?!

– Здрасьте, здрасьте, – я всем торопливо покивала. – Извините, мне пора! Дела, дела, всё, убегаю! – и я сорвалась на спринтерский забег.

Догонять меня не стали, лишь мачеха Гедеона, не скрываясь, кривила лицо, глядя на меня.

Ух, не подружимся с мегерой!

***

Так как Гедеон остался выгораживать меня перед родственниками, обратно, довольная и умиротворённая, я возвращалась одна. Идти, если честно, не хотелось, но настрой жениха меня откровенно пугал.

Прогуливаясь по галерее близ большого приёмного зала, я заметила, что портрет нынешней королевы висит кривовато. Вроде с одного угла смотришь – нормально, а с другого – аж бесит!

Дворецкого рядом не оказалось. Да и вообще никого. Гедеона ради такой ерунды звать мне не хотелось.

Пока никого нет, я взялась обеими руками за массивную раму и чуть приподняла, чтобы выровнять баланс. А картина – трынь! – и снялась с держателя!

Бандура полтора метра в ширину и два в высоту прямо-таки прыгнула мне на руки!

Офигевшая от недюжинного веса картины, я отшатнулась назад и возопила о происшествии на весь дворец.

Увы. То ли народ от меня разбежался, то ли Гедеон запретил слугам подходить ко мне...

Портрет завалился на меня, а я поняла, что всё. Аут. Сейчас меня придавит.

Тьфу! Да пусть бы несчастный портрет хоть вверх ногами висел! Хоть мыши в нём устроили гнездо! Хоть усы с бородой пририсовали королеве! Чего же я-то полезла? Где были мои мозги?

Мой возлюбленный застал меня уныло сидящей на полу. Портрет, падая, треснул мне полотном по голове и нанизался на неё. Плечи ещё каким-то чудом удерживали тяжесть, но уже грозились сложиться параллельно позвоночнику. Загривок болел так, будто горб вернулся и теперь мстит за избавление от него.

– Гедео-о-он... Спаси-и-и... – жалобно простонала я.

Только он успел меня высвободить, как явилась хозяйка испорченного портрета и воззрилась на меня, как на таракана-русака, посягнувшего на её любимый кексик.

– Ты-ы-ы!

– Простите, я хотела только поправить её... – покаялась я.