Если Иламидрис не изменит привычке, то опоздает.

Она презирала всё, что посягало на её свободу — в том числе графики и планы. И неважно, что в этот раз время назначила она. С другой стороны, кто знает, как изменили её прожитые годы; последний раз Лейфаэн виделся с матерью около ста пятидесяти лет назад, и уже тогда в её поведении прослеживалась нестабильность. Годы брали своё, неуклонно разрушая нейронные связи в мозге.

Лейфаэн и сам испытывал последствия старения этого предательского комка нервов, заключённого в вечно молодом теле. Последняя трепанация показала, что объём мозговой ткани снизился примерно на семь процентов…

Лейфаэн поморщился, вспомнив о неудачном опыте. Мало того, что ему не удалось скопировать структуру церебрума, которую вывел проклятый Враиль… Мало того, что он потратил впустую десяток лет, выслеживая хитроумного старика… Так тот ещё и дезинтегрировал своё тело, когда Лейфаэн уже готовился праздновать победу.

Он с вялым удивлением заметил, что сжал кулаки, а пространство перед ним задрожало жарким маревом. Рассеянная мана откликнулась на гнев — концентрировалась, разрывая ткань реальности. Усилием воли Лейфаэн подавил намечавшийся прорыв.

Фатальная ошибка при работе с гипоталамусом. После повреждения участка, отвечающего за агрессию, Лейфаэн стал вспыльчив. Будь это результатом намеренного вмешательства, в других обстоятельствах он гордился бы собой: как-никак запальчивость намного лучше беспросветной серости и безучастного равнодушия, которые вызывала естественная деградация эпифиза.

Но сейчас он нуждался в собранности и выдержке, как никогда прежде. В конце концов, он собрался встретиться с матерью.

Если повезёт, он захватит её живой.

Лейфаэн вздохнул, машинально свивая и распуская плетения. Магическое искусство давалось ему так же просто, как и всегда — с того рокового дня, когда Тиларна, Светоч Дня, победила в Солнценосной войне.

Нет.

Когда победили мельтрузиане. Сами, не опираясь на божественную помощь.

Лейфаэн был подростком, когда низвергли Милиам, и его воспоминания о тех временах тонули в зыбкой дымке, рождённой постепенно отказывающим мозгом. Он помнил лишь восторг, с которым осознал, что отныне способен повелевать магией — на уровне, недостижимом даже для ашур.

Тогда предполагали, что Тиларна перехватила у падшей сестры владение магическим искусством — и щедро одарила всех мельтрузиан, которые сыграли в её победе ключевую роль. Но сейчас, по прошествии трёх веков, Лейфаэн был склонен думать иначе.

Огромные магические силы, омоложение и бессмертие тела — в обмен на что? Почему его сердце бьётся так же легко и быстро, как сотни лет назад, в то время как мозг заживо гниёт в черепной коробке?