Потому как я – никто. И то была не моя Родина. Уймись, слышишь! То тебе не Родина была! И сам ты – никакой не русский! И даже – не нерусский! Ты плохо склеенная куча чужого мусора! Всё это «русское» в тебе, нелепость – наведённые иллюзии, одна видимость. Вся наша жизнь – обман. И это у него, у Самого, пусть продолжается бой, его сердцу пусть будет тревожно в груди. И для него Ленин – такой молодой! А у нас – октябрь уже позади.

Улыбаюсь. Оттого, что рад. Своим ребятам рад. Оказалось, привязался я к ним. Узнаю, улыбаюсь.

По первым дудкам и барабанам я понял, что Дудочник развил бурную деятельность во вверенном подразделении. И, правда, первыми маршируют боевые барабанщики и трубачи коробки оркестра.

Я рад им. Искренне рад. Соскучился, не могу удержаться. Знаю, что этим проявлением подставляю и себя, и их. Если ты к чему-то привязан – ты уязвим, через твои привязанности тебе и будут выкручивать руки, вытягивать жилы. Но это позже я буду делать сумрачные мины на роже лица. Сейчас – отдыхаю душой! Прошли они! Все! Отдыхаю душой! Если у меня, склеенного, мусорного, она есть.

Стою на крыше Коловратной, казармы привратной стражи. «Усмешка Смерти» меня сразу срисовала, равнение – на меня. Оркестровая коробка синхронно с Дудочником и Побегом кивают шлемами. И трубами, соответственно.

Следом идёт знамённая группа прапорщиков. Несут знамёна нового порядка, Северного округа и саму «Усмешку Смерти», естественно. Как и положено знаменосцам-прапороносцам – ветераны. Мои Вещи. В лучшей броне, с гордо вскинутыми носами, с топорами палачей в вязанке розг на плечах.

За ними – Утырок, собственной персоной. С Тенью за спиной. Вскидывает голову на меня, руку – под козырёк шлема, начинает чеканить шаг, тянет носок, с такой вот вывернутой головой и вскинутой рукой и марширует.

Командиры коробок повторяют, сами бойцы только головы задрали. Шиты с оскаленным черепом и тяжёлые копья несут. Идут синхронно, как по линейке. Когда успели? Или только этому и учились, недоумки? Мне ваша маршировка – даром не нужна! Мне нужна ваша стойкость рядов и сила натиска колонн!

Но тоже приосаниваюсь, тоже вскидываю руку к шлему.

– Натешился? – звучит в моей голове.

– Есть немного, – отвечаю мысленно, – Не забавы ради, а морального климата для.

– Потому и дозволено. «Мясу» должно быть равнение на кого-то. Пусть твои и будут образцом для подражания. Почему не доложил?

– Виноват! – мысленно отвечаю, торжественно улыбаясь при этом, пожирая глазами проходящие полусотенные коробки. – Имел грех посчитать, что вы были заняты.