В годы Кэйан[87], в провинции Ямасиро[88], в старой столице у храма Гион жила-была семья, которая много лет держала чайный дом под вывеской «Мидория». Захаживала туда всякая публика — и простая, и знатная. Каждый год отбирала та семья в дар императорскому двору лучший чай Удзи, что стал зваться «яшмовая роса гёкуро» и прославился во всех провинциях.

У тогдашнего хозяина дома «Мидория» по имени Цубоэмон было три дочери и сын. Сына звали Цуботаро, и отец души в нем не чаял. Одна беда — не увлекся сын делами торговыми. С юных лет занимался он у мастера Ингэна[89] из монастыря Обаку в Удзи и превзошел даже многих ученых мужей. Владел Цуботаро также фехтованием школы Ягю[90], рисованием школы Тоса[91] и хайку в стиле Басё. И везде удавалось ему выразить свою неповторимую натуру!

Возмужав, взял Цуботаро имя себе Кухэй и продолжил изливать любовь к прекрасному, а вот семейное дело по-прежнему не заботило его. Других сыновей у Цубоэмона не было, и год от года отец все настойчивее предлагал ему жениться. Однако сын твердил, что никак не может жениться, ведь учеба его еще не завершена. И распрям этим не было предела.

Наконец по настоянию отца пришел к Кухэю сам монах Ингэн, чтобы учить того смирению и почтительности. Однако начертал Кухэй на вратах слова: «Не слыхать кукушку, что домой стремится, хоть уже двадцать пятое» и, облачившись в монашеское одеяние, покинул дом свой. Шляпа да посох — вот все, что взял он с собою. В поисках мест, что славились красотою, направил Кухэй стопы свои на запад и после года странствий вышел на тракт Нагасакский, а потом и до Карацу в провинции Хидзэн добрался[92]. Была то четвертая луна второго года Эмио[93], а годков Кухэю исполнилось двадцать шесть от рождения.

В том краю Кухэй повидал все места знаменитые и восхитился ими чистосердечно. В честь сосновой рощи Нидзи-но Мацубара избрал даже имя себе новое и стал зваться Котэй, что означает «радужный край». А затем написал он кистью на бумаге восемь прекрасных видов и смастерил с них гравировальные доски, чтобы печатать впредь оттиски. Так прошло еще около полугода.

И вот на исходе осени, влекомый полной луною, вышел Котэй из трактира и побрел по роще Нидзи-но Мацубара. Желал он насладиться тысячелетними соснами, что, раскинувшись в прозрачном лунном свете над серебром песка и волн, напоминают прекрасное творение мастера. Так, видами любуясь, миновал он рыбацкую деревню Хамадзаки, но интерес его не иссяк, и, пройдя под лунным светом еще пол-ри, достиг он мыса Эбису. Прислонившись к утесу, взирал на залив он и вел счет диким гусям, пока не настала полночь.