— Ладно, скажу сразу: сегодня двадцатое октября 1926 года. Понял? Еще раз повторяю: сегодня двадцатое октября 1926 года… Как и написано в завещании, это день, следующий за девятнадцатым октября, когда Итиро Курэ внезапно пришел в «Клинику свободного лечения» и стоя наблюдал, как Гисаку Хатимаки орудует мотыгой. Посмотри на календарь: October 19. Это вчерашняя дата. Накануне я был так занят, что позабыл оторвать листочек. Это доказывает, что я сидел здесь всю ночь над завещанием… Понятно тебе? А теперь посмотри на электрические часы над моей головой. Они показывают 10:13. Точь-в-точь как на моих наручных часах! Значит, с сегодняшнего утра, когда я дописал завещание и задремал, прошло едва ли пять часов… И если ты присовокупишь это обстоятельство к тому факту, что чернила в конце завещания еще свежие, то поймешь, что ничего странного тут нет. Согласен? Заруби себе это на носу, если не хочешь опять оказаться в ловушке.

— Но… доктор Вакабаяси сегодня…

— Не смей! — рявкнул доктор Масаки и так энергично погрозил мне кулаком, словно готов был одним махом начисто выбить всякие заблуждения из моей головы. — Не смей! Верь мне и моим словам. Не покупайся на брехню Вакабаяси. Он допустил огромную ошибку. Стоило ему зайти сюда, как он учуял запах документов, которые я сжег в печке, а потом увидел на столе завещание и сразу же придумал этот фокус!

— Но… сегодня же двадцатое ноября, месяц после вашей смерти?

— Забудь! Все это выдумки и россказни, понял?

Отчетливо проговаривая каждое слово, он выплевывал на пол приставшие к языку табачные крошки. А затем, опершись локтями о стол, помахал желтым от никотина указательным пальцем прямо перед моим носом и членораздельно сказал:

— Слушай сюда: это я говорю тебе правду! Вакабаяси наболтал, что я умер месяц назад, но тот немыслимый вздор лишь уловка, чтобы ты не испереживался вконец. Понятно? Если бы, читая завещание, ты пришел к выводу, что я написал его несколько часов назад, а затем исчез, ты бы подумал, что я собираюсь покончить с собой, и поднял шум. Тогда бы Вакабаяси не смог стоять столбом. Тут уж дружеский долг или долг декана, неважно… Волей-неволей он бросил бы все дела и помчался меня искать, чтобы предотвратить самоубийство. Но тогда он бы упустил уникальный, неповторимый шанс самолично воскресить твою память! Да… Пойми уж, для Вакабаяси вернуть тебе память — главное дело жизни, и этим утром как раз представилась такая возможность.

Я молчал.

— Однако Вакабаяси просек, что я нахожусь поблизости и все слышу, и сказал, что сегодня двадцатое ноября, то есть со дня моей кончины прошел месяц. Желая успокоить тебя, Вакабаяси нагородил всякой чепухи, что совсем не к лицу судебному медику. Он надеялся спокойно завершить этот эксперимент и вернуть тебе память Итиро Курэ. Если бы такое произошло, в его руках оказались бы все козыри. По мнению Вакабаяси, как только ты поймешь, что являешься Итиро Курэ, ему не составит труда убедить тебя и в том, что я — смертельный враг вашей семьи. Вдобавок — и это на руку Вакабаяси — я психиатр, способный загипнотизировать ничего не подозревающего юношу и понудить того задушить свою мать и невесту! Идеальный подозреваемый! Ведь я и впрямь единственный, кому такое под силу. Теперь понимаешь?