Итиро оглядывается на доктора Масаки, и в глазах юноши загорается тревожный огонек. Доктор Масаки сердечно кивает, будто пытаясь его успокоить.

— Абсолютно точно! А потом я куплю тебе собственную мотыгу.

Итиро Курэ следит с некоторой тревогой за тем, как поднимается и опускается орудие, и, как бы про себя, запинаясь говорит:

— Нет, я хочу сейчас…

— Хм… Но почему? Зачем?

Юноша не отвечает и, плотно сжав губы, продолжает наблюдать за движениями мотыги.

Доктор Масаки напряженно рассматривает его профиль, как будто пытается отыскать нечто в выражении больного. На песок перед ними ложится тень огромного коршуна.

Что ж… из увиденного вы уже узнали, что наследственная психология Итиро Курэ связана с какой-то аристократической дамой древних времен, носившей малахит, хрусталь и черепаховые гребни. Вероятно, чтобы завершить картину, моделью для которой и послужила эта дама, он с таким пылом роет ямы в поисках мертвецов.

Но почему же Итиро Курэ не смог ответить на вопрос доктора Масаки о том, когда был зарыт этот труп, и ушел к себе в палату?.. И почему сегодня… то есть 19 октября 1926 года, он вернулся на площадку «Клиники свободного лечения», внимательно наблюдал за мотыгой, которой орудовал старик, и дожидался, когда тот уйдет? И пока мы все это обсуждаем, откуда и как приближается крах «Клиники свободного лечения»?

Прямо сейчас на этот вопрос могут ответить два человека — доктор Вакабаяси, который изучал дело, и я, его коллега… Нет, то есть доктор Масаки на экране… Да нет, не я… Надоело! Это я и точка! Хватит уже этого кино. Идемте назад, в Императорский университет Кюсю, в кабинет чокнутого профессора Масаки, который пишет свое завещание среди ночи.

Да… может, брехни в моем завещании и многовато, но я всего лишь коротаю время перед смертью. Да и виски подействовало… Неважно… Позвольте еще затяжечку…

Хорошо-то как… Я пишу завещание в ночь перед самоубийством, и мне на все плевать… Надоест писать — заберусь в кресло прямо в тапочках, обхвачу руками колени и стану выдувать ультрамариновый или тыквенный дымок… И дымок станет клубиться, будто утренние или вечерние тучки, а потом начнет подниматься все выше и выше, выше и выше — до самого потолка… Там он превратится в вихрь, расплывется масляным пятном по поверхности воды и, как живой, начнет то смешиваться, то рассеиваться, то печально, то весело, то кривой, то дугой, пока не улетучится потихоньку… А я, маленький скелетик, глядящий рассеянно из своего огромного кресла, так похожий на джинна из «Тысяча и одной ночи»… Хочется спать… это все виски, да-а… Хр-хр-хр… Сколько звездочек за окном… Так… что я хотел… Ага… Звездочка… «Профессор покинул мир, глядя на звездочку»… Ха-ха… Не стоит, не стоит… Хр-хр-хр-хр-хр-хр-хр-хр-хр-хр… хр-хр-хр-хр-хр… хр-хр-хр…