На последней картине, будто остов корабля, лежал зеленовато-коричневый скелет с прилипшими, словно водоросли, черными кусками плоти. Череп — то ли человека, то ли обезьяны — наклонился в сторону, и только зубы все еще белели…

Сейчас я предельно искренен… После мне было стыдно вспоминать это, но тогда я воодушевленно разворачивал свиток. Конечно, изначально я пытался сохранять спокойствие и некоторый дух протеста, но, как только увидел мертвую красавицу, от подобных чувств не осталось и следа и я заметил, что разворачиваю свиток все быстрее и быстрее и никак не могу остановиться. Однако я не хотел, чтобы доктор Масаки смеялся надо мной, и потому изо всех сил сдерживал дыхание и старался быть степенным, но руки мои будто не слушались и шестая картина практически промелькнула перед глазами. Меня окутало гнетущее предчувствие, утопающее в нестерпимом, удушающем зловонии (я ощущал его нервами), исходящем от этих рисунков. Затем я увидел историю происхождения свитка и просмотрел ее. Вслед за китайским текстом длиной в несколько сяку я наткнулся на знакомые слова:

Застава Мацурагата, пристань Хамасаэки, провинция Хинокуни на побережье Западного моря, пятая луна третьего года (Земляного Вепря) Тэмпёходзи династии Ямато.

Фэнь, вторая дочь бакалавра Фан Цзюляна из страны Тан (печать).

Я перечитал эти строки несколько раз, пока немного не пришел в себя, а затем скрутил свиток и положил его в футляр. Пытаясь успокоиться, я откинулся на стуле и закрыл лицо руками.

— Ну что? Удивлен? Ха-ха-ха-ха. Ты понял, почему У Циньсю создал столько рисунков, но счел это недостаточным? С точки зрения здравого смысла и шести хватило бы за глаза, чтобы впечатлить Сына Неба. Да большинству и половины было бы довольно. Но У Циньсю продолжал искать потенциальных жертв, и это говорит о его патологическом состоянии. Он был точно проклят своими же картинами, и оттого помешался. Понимаешь ли ты это?

Я сидел, по-прежнему закрыв глаза ладонями, и когда слова эти достигли моих барабанных перепонок, на темном, красноватом фоне закрытых век вспыхнул первый рисунок — изображение мертвой женщины на белом. Потом один за другим слева направо проследовали второй, третий… И вот труп с холодный усмешкой на лице, что был на пятом рисунке, выполненном на пятидесятый день после смерти, остановился перед моим взором.