— Знаешь сэнрю «Пришел в себя и вмиг писать разучился»?

Я оказался в замешательстве, будто получил невидимую пощечину, и лишь хлопал ресницами.

— Нет… не знаю.

— Как же так?! Нельзя говорить, что ты знаешь жанр сэнрю, если незнаком с «Пришел в себя…» Это прекрасные строки из антологии «Янагидару». — Доктор Масаки с торжествующим видом оперся коленом на стул, будто на что-то намекая.

— И… что же из этого следует?..

— А ничего. Игнорируя принцип психической наследственности, изложенный в этом сэнрю, ни один блестящий детектив, будь то сам Шерлок Холмс или Арсен Люпен, не смог бы раскрыть это дело! — холодно отрезал доктор Масаки, снова выпустив струю дыма, которая развеялась прямо над моей головой. Я опять захлопал ресницами.

«Пришел в себя… пришел в себя… и вмиг писать разучился… писать разучился…» — мысленно повторял я, но ничего не мог понять.

— А доктор Вакабаяси… он знает этот принцип?

— Я объяснил. И он был благодарен.

— Ого… А почему?

— Почему? Ладно, слушай… — Доктор Масаки спокойно уселся в кресло и вытянул ноги. — В этом сэнрю слова «пришел в себя» исчерпывающе описывают кризис, обусловленный психической наследственностью. То есть у человека, который пребывает «не в себе», проявляются странные животные черты — например, он сует голову в рисовую бочку, ползает, спит в подполе, закатывает глаза, демонстрируя тем самым звериную психологию давних-давних предков. В народе эту болезнь называют «одержимость лисой». Также нередко люди обнаруживают воспоминания или навыки кого-то из дальних предков. Человек, не знающий ни одного иероглифа, будучи «не в себе», начинает читать вслух и проявлять разные таланты, чем удивляет окружающих. Об этом и говорится в сэнрю.

— Что? Подобное передается от предков?!

— Недаром же это явление зовется психической наследственностью. Совершенно невежественный мужик, будучи «не в себе», может читать и сочинять стихи или, считая себя врачом, лечить безнадежно больных. Может, это и выглядит несколько загадочным, однако полностью соответствует принципам психической наследственности. Что же касается свитка… сначала там идут картины, увидев которые Итиро Курэ вмиг пришел в возбуждение и сделался У Циньсю. В нем пробудились воспоминания об истории свитка, которую читали поколения его предков, раз за разом, вплоть до полного запоминания… и об У Циньсю из Фаньяна, который сдал сложные экзамены на степень чиновника и, кажется, прочел бы даже белый лист.

— Удивительно! Вот оно как…

— Это было первое внушение, за которым последовало второе, введшее Итиро Курэ в заблуждение. Идея скрывалась в шести рисунках с трупом.