Я медленно поднялся, но тут колени мои затряслись, и я уцепился за край стола, чтобы не упасть. Дрожащими пальцами я поднял муслиновый узелок, на столе остался отчетливый квадратный след. Я внимательно разглядел пыль в складках ткани — кажется, до меня сверток никто не трогал. Однако стоило мне развязал узел, как следы пыли куда-то исчезли…

И тут я испытал потрясение! Уставившись в пустоту, я припоминал все, что происходило со мной с этого утра. В памяти возник доктор Масаки. Отпуская подробные комментарии, он вручил мне узелок, на котором определенно не было пыли. Здесь явно таилось какое-то противоречие!

Стиснув зубы и пытаясь заглушить скверное ощущение, пронизывающее меня с головы до пят, я принялся судорожными движениями развязывать узелок. Как и в первый раз, я нашел там завернутый в газету сверток и рукопись расследования доктора Вакабаяси. Пыль, проникшая сквозь муслин, покрывала черную картонную обложку толстой пачки рукописей сплошным слоем, и от поднятого свитка тоже остался отчетливый след.

Я снова пришел в крайнее изумление: казалось, меня одурачили! Желая убедиться в крепости собственного рассудка, я принялся медленно разворачивать газетную обертку. Я проверил все очень внимательно: складки газеты, крышку ящичка, то, как был уложен свиток, узел шнурка… Но, кажется, его хранил некто весьма аккуратный — нигде не было ни сгибов, ни заломов. Развернув свиток, я заметил на столе белый порошок с резким запахом, какой бывает у яда, предназначенного для насекомых. Однако документы пахли только пылью. В любом случае я понял, что узелок давно никто не трогал.

Все еще не веря себе, я открыл переплетенное завещание доктора Масаки. Я перевернул несколько страниц: чернила, которые еще утром были голубоватыми, едва высохшими, теперь потемнели, а фон сделался желтым и местами даже заплесневел. Определенно, этот текст был написан не два и даже не три дня назад.

Подгоняемый любопытством, я извлек из узелка рапорт доктора Вакабаяси, как прежде это сделал доктор Масаки, и неожиданно обнаружил старую газету. Раньше ее там не было!

Я беспокойно оглянулся. Оставалось только подумать, что где-то в комнате сидит невидимый фокусник! Полагая, что нахожусь в гипнотическом состоянии вследствие неизъяснимых причин, я с дрожью взял газету. И стоило мне прочесть огромный заголовок, чернеющий справа вверху, как я воскликнул «Ах!», отшатнулся и упал в кресло, стоящее позади.

Это оказался выпуск от 20 октября 1926 года, следующий день после годовщины смерти профессора Сайто, он был отмечен в календаре. И как сказал доктор Вакабаяси, день самоубийства профессора Масаки… Специальный выпуск фукуокской городской газеты «Сайкай симбун». Слева красовалась зернистая фотография размером в пять сунов: глядя сквозь пенсне, доктор Масаки демонстрировал в улыбке свои фальшивые зубы.