Разве Итиро Курэ не сказал Сэнгоро «Я знаю, у кого был этот свиток»? Почему же я не обратил на это внимания?
Снова ощутив, будто меня кто-то преследует, я сверил наручные часы с электрическими: и те и другие показывали без четырех двенадцать.
Я опять принялся разворачивать свиток и дошел до белой бумаги. Целую минуту я внимательно разглядывал ее, стараясь сохранять хладнокровие. Но, когда осознал, что придется скрупулезно изучать пустые пространства китайской бумаги, почувствовал досаду и раздражение. Казалось, я бесцельно брожу в одиночку по бескрайней белой пустыне. Я почувствовал, что лишь притворяюсь великим детективом, и мне сделалось неловко. Всего три сяку спустя я выдохся.
По мере того как я двигался дальше, недавние измышления стали казаться мне смехотворными. Да мог ли У Циньсю нарисовать белый скелет в конце свитка?!
Уж если он и сошел с ума, то это случилось не раньше, чем барышня Фэнь открыла ему правду и У Циньсю понял, каким был дураком, когда убил жену ради ненужной верности императору и родине! Так что за несколько минут и даже за несколько секунд до этого он определенно пребывал в себе и не стал бы скрывать от барышни Фэнь, что нарисовал скелет в самом конце. Более, того, если даже я, человек посторонний, задался этим вопросом, то уж барышня Фэнь, которая потеряла свою дорогую сестру и видела труды любимого мужчины, уж точно бы подумала об этом…
Подобные рассуждения привели меня в уныние, однако, повинуясь чувству долга и монотонной инерции, я продолжал разворачивать свиток. На меня навалилась усталость, копившаяся с самого утра, и я был вынужден бороться со сном. Но еще через два-три дзё, в самом конце белых листов бумаги, я заметил черные пятнышки и мигом взбодрился. Оказалось, это пять строк, начертанные красивейшим женским почерком на краю темно-фиолетовой бумаги, чуть поодаль от золоченых разводов. Возможно, это был стиль Оно Гадо.
Пусть свет мирового знания разгонит мрак, царящий в душе материнской, полной тяжких дум о сыне. 26 ноября 1907 года, Фукуока Тисэко, мать Итиро Масаки, г-ну Кэйси Масаки с почтением
Волосы на моей голове встали дыбом!
Я хотел как можно скорее свернуть свиток, но руки тряслись и не слушались. Будто живой, он скатился со стола и протянулся по линолеуму.
Не помня себя, я в ужасе распахнул дверь, понесся по коридору, спустился с лестницы и стремглав выбежал наружу… В сосновой роще, окружавшей университет Кюсю, раздался грохот — выстрел полуденной пушки.