— А Наина…

— Приходила. Пыталась что-то сделать… даже к дубу вот водила, обряд проводила, в род снова принимая.

— Не вышло.

— Матушка сама от силы отреклась. Слово было сказано. И не приняли её. Пожалели, но… знаю, что она себя виноватой считала. Уверилась, что отца не люди убили, а проклятье. И её любовь.

— Думаешь…

— Думаю, что порой сложно сказать, где правда, — жестко ответил Афанасьев. — Ты вон наследовала, тебе и выяснять.

Ну спасибо!

Хотя… я ведь не собираюсь влюбляться, так? А в остальном план-то неплохой. Устроить себе отпуск на югах, там отыскать кого… что-то мне уже тошно.

И головой трясу.

Нет, я уж лучше до конца своих дней сама… кота вот заведу. Надеюсь, если полюблю кота, то ему-то мучительная смерть не грозит?

— Тут я по-всякому пытался. И так, и этак… если уж ведьмы беречься стали, от счастья отказываясь, то проклятье точно было. Но сама знаешь, у любого проклятья срок свой. А тут… сколько сот лет прошло? Могло статься так, что повывелось это вот проклятье. А ведьмы рода Афанасьева…

Он, к слову, говорит так, словно бы сам этого рода не касается.

—…они привыкли к новому порядку. Или боялись нарушить. Матушка вот решилась…

Но вышло хреновато.

— И тут не скажешь, проклятье ли отца сгубило, или же просто судьба такая.

— Почему ты Афанасьев?

— В смысле?

— Твоя матушка ведь замуж вышла и от рода отреклась. И стало быть…

— Совпадение, — Афанасьев усмехнулся. — Случается… они так и познакомились. Поступала она. И в списках фамилию искала. И он поступал. Тоже фамилию нашел… она говорила, что сразу посмеялся, мол, замуж хорошо будет идти, фамилию менять не надо. Как в воду глядел… я тоже Афанасьев, но не этого рода, выходит.

Путаница.