— Потом я встретил Розалию.

— Ты знаешь, что она?

— Князь рассказал, — Афанасьев поморщился. — Прости. Не думал, что все так серьезно… то есть, конечно, что-то такое предполагал, но вот… не умею я извиняться.

— Думал, что она полезет у меня силу забирать, а… дальше что? Я её героически одолею?

— Не ты. Сила. Или книга. Или князь.

— А сам?

— Или я, — спокойно ответил Афанасьев. И взгляд мой выдержал. — Зато теперь многое стало ясно… любовь эта внезапная. И то, что ей помощь понадобилась, защита. Мужики любят кого-то защитить, а там и приворотного не надо. Сами влюбятся. Ну и я влюбился.

Огреть бы его чем тяжелым, да пусто на поляне. Только листья вон и дуб, но он, подозреваю, не одобрит, если я попытаюсь ветку выломать.

— Она была такою… ласковой. И все нашептывала, что не дело это, без семьи… что и Наина меня любит, иначе бы давно со свету сжила. Что взрослые мы. И надобно помириться. Что старая она, небось, в помощи нуждается. И так исподволь, что я сам в том уверился. Вот и повез молодую жену знакомиться.

— А Наина её на порог не пустила.

— До порога и не дошла. Встали у забора. Глядят друг на дружку, что две кошки. Того и гляди, зашипят. Потом сказала что-то Наина. Розалия ей ответила. И разошлись. А что? И как? С того раза её ко мне любовь и закончилась. Я у Наины пытался вызнать, а она меня только обругала. В общем, разошлись наши с Розкой пути-дорожки и надолго.

А сошлись, когда у Розалии дочь выросла и рожать надумала.

Афанасьев молчал.

Долго.

Снова опустился на корень, пальцы рук сцепил да и замер, в черное оконце глядя.

— За год до смерти Наина мне написала. Попросила приехать. Я приехал. Что уж тут. Родня все-таки. Единственная… в общем, тогда уж силы у неё не было. Я еще удивился, как так возможно. А она злилась. Все одно злилась. На меня. На судьбу. На матушку. Сказала, что по-за нашей глупости все. Но после успокоилась. Сказала… что цена на то такая. Что завязалась она с темною силой, мертвою, та живую и выпила.

Наина?

Но… как?

Хотя… хорошая там книга была, та, запретная. Подробная.

— Замена, — сказала я тихо. — Она перевела болезнь твоей матери на кого-то. Это темный обряд, пусть жертв не требующий, но… темный.